Сейчас уже не секрет ни для кого, что советская власть опираясь на помощь чеченского и ингушского населения провела в 20-х годах массовый геноцид и насильственную депортацию казачьего населения. При этом большевики напрочь откинули не только такие аргументы, как историческое проживание казаков защищающих южные рубежи России, но даже и такие, что именно казачье население сдерживало кровожадных горцев и препятствовало им заниматься традиционным разбоем на российских территориях.
«После окончания гражданской войны Терское казачье войско подверглось разгрому: казаков разоружили и частично выселили, а их земли передали чеченцам и ингушам. И дело здесь, в принципе, было совсем не в том, кто на чьей стороне воевал. Да, ингуши выступили за большевиков, но чеченцы воевали на обеих сторонах, а часть казаков была за красных. Подлинная причина заключалась в русофобских взглядах большинства тогдашних лидеров РКП(б), унаследованных ими от многих поколений прозападной российской интеллигенции. Для них все было однозначно: Россия - "тюрьма народов", чеченцы и ингуши - "угнетенные нации", а казаки - "слуги самодержавия". Следовательно, русские должны "искусственно себя поставить в положение более низкое по сравнению с другими; только этой ценой мы можем купить себе настоящее доверие прежде угнетенных наций" (из выступления Бухарина на XII съезде РКП(б) весной 1923 года).»*1
К чему это привело уже хорошо известно. Чеченцы, несмотря на присутствие гарнизонов Красной (далее - Советской) армии и формальное наличие Советской власти, вновь принялись за насилие и разбой, которые не прекращались вплоть до 44-го года, до момента их выселения. Лишь с 44-го по 56-й годы население Грозненской области стало дышать спокойно. Однако сейчас мы коснемся другого аспекта, истребления и депортации терских казаков. А именно – полного замалчивания истинных размеров этой трагедии.
В то время, когда о депортации чеченского и ингушского населения, об их проживании на других территориях известно доподлинно, учтен каждый переселенец, вплоть до того какие ссуды он получал и от каких налогов освобождался, то о событиях трагедии терских казаков практически невозможно найти никаких документальных источников. Ни количество убитых при этом казаков, врослых мужчин и подростков оказавших сопротивление, ни количество членов их семей вывезенных из родных домов, ни даже точных координат мест куда их вывозили. Точно так же невозможно документально узнать сколько высланных со временем вернулось.
К счастью, некоторые крохи информации все же уцелели. Благодаря тому, что какие-то архивы просматривались невнимательно, в спешке. И уничтожено было не все. Еще часть архивов была вывезена за границу настоящими патриотами, которые, рискуя жизнью и понимая ценность материала, зачастую везли бумаги, отказываясь от личных вещей. И теперь, благодаря этому уцелевшему, мы имеем частичное описание происшедшего. Вот, к примеру то, что касается непосредственно терского казачества:
“В Терской области сразу после переворота большевики, не добившиеся особых симпатий среди казаков, в попытке захвата власти сделали свою ставку на чеченцев и ингушей. Последних агитаторы величали не иначе как "авангардом горских народов". И именно ингуши стали опорой Советской власти (не допуская при том появления ее в своих аулах!). Пользуясь сложившейся ситуацией, они грабили всех соседей - грабили дружно, организованно, с большим размахом. Пользовались тем, что подавляющее большинство казаков было на фронтах - в то время как весь Северный Кавказ был наводнен буквально солдатами-дезертирами, ненавидящими казачество и готовыми охотно присоединиться к грабежам и насилию.”
”Как писал в 1918 г. в газете "Народная власть" (Владикавказ) член Кавказского краевого комитета РКП(б) С. Кавтарадзе: "Здесь национальная борьба почти совпадает с классовой... И правильна политика Советской власти, если она опирается, а если и не опирается, то должна опираться на ингушей и чеченцев".”
”Еще в ноябре 1917 г. вместе с чеченцами ингуши приступили к вытеснению казачьих станиц Сунженской линии, для чего, в первую очередь, подожгли со всех сторон и разрушили станицу Фельдмаршальскую. В своих воспоминаниях А.И. Деникин отмечал: "в конце декабря чеченцы с фанатическим воодушевлением крупными силами обрушились на соседей. Грабили, разоряли и жгли дотла богатые, цветущие селения, экономии и хутора Хасав-Юртовского округа, казачьи станицы, железнодорожные станции, жгли и грабили город Грозный и нефтяные промыслы".”
”В мае 1918 г. Совнарком т.н. "Терской советской республики", по инициативе ее наркома внутренних дел Я.И. Фигатнера и Г.К. Орджоникидзе, принял решение о выселении казаков из станиц Сунженской линии и передаче их земли ингушам. А в августе большевики организовали нашествие ингушских банд на станицы Аки-Юртовскую, Сунженскую, Тарскую и Тарские хутора: казаки из них были выселены поголовно (до 10 000). Безоружные, они потянулись на север, гибли и мерзли по дороге, подвергаясь постоянным нападениям горцев.”
”Согласно документам, у казаков было отобрано имущества на сумму 120 миллионов золотых рублей. Только за несколько дней 1918 г. было истреблено около 12 000 казаков - в основном женщин, детей и стариков, а 70 000 были изгнаны из своих домов. Ряд станиц (большая часть которых находится сегодня в Пригородном районе Северной Осетии - это их "возврата" требуют сегодня ингуши!) превратились в "аулы".”
“После поражения белогвардейцев начался настоящий террор - большевики и "ландскнехты революции" (так Троцкий называл ингушей и чеченцев) без разбору, без всякой вины убивали казаков, женщин, детей, издевались над ними, жгли живьем. Жертвами геноцида стали даже семьи тех казаков, что сражались в Красной армии.”
“В 1920 г. здесь снова объявился член РВС Кавфронта Орджоникидзе. В разговоре по прямому проводу с председателем Терского областного ревкома В. Квиркелия он прямо подчеркнул: "Политбюро ЦК одобрило постановление Кавбюро о наделении горцев землей, не останавливаясь перед выселением станиц..."
Весной опять были насильно вывезены станицы Аки-Юртовская, Тарская и Сунженская. Сопротивление казаков жестоко подавлялось. Как заявил Орджоникидзе: "Если поднимется против Советской власти хотя бы один казак в одной станице, вся станица будет в ответе... вплоть до расстрела, до уничтожения". И это были не просто слова - вскоре в одном из приказов Орджоникидзе читаем: "Первое - станицу Калиновскую сжечь; второе - станицы Ермоловская, Закан-Юртовская, Самашкинская, Михайловская - отдать... всегда бывшими преданными Советской власти нагорным чеченцам: для чего все мужское население вышеозначенных станиц от 18 до 50 лет погрузить в эшелоны и под конвоем отправить на Север для тяжких принудительных работ; стариков, женщин и детей выселить из станиц, разрешив им переселиться в хутора и станицы на Север..."
Разъясняющее этот приказ распоряжение исполнявшего обязанности командующего Кавказской трудовой армией А. Медведева требовало казачьи земли "отдать беднейшему безземельному населению, и в первую очередь всегда бывшим преданным Соввласти нагорным чеченцам".
Как сообщал командующий трудовой армией И. Косиор: "выселению подлежало 9000 семей, значительная часть казаков была направлена на принудительные работы".
При выселении станиц Калиновской, Ермоловской, Самашкинской, Романовской, Михайловской, Асиновской красные горцы убили 35 000 стариков, женщин и детей (и вселились в опустевшие станицы).”
“Геноцид терцев санкционировал лично Ленин, написавший проект соответствующего постановления Политбюро ЦК РКП(6) от 14 октября 1920 г. Как с удовлетворением объявил Орджоникидзе: "Мы определенно решили выселить 18 станиц с 60 тысячным населением по ту сторону Терека"; в результате - "станицы Сунженская, Тарская, Фельдмаршальская, Романовская, Ермоловская и другие были освобождены от казаков и переданы горцам ингушам и чеченцам".”
’На территорию, принадлежавшую ранее казакам, переселилось 20 000 чеченцев, которые получили в свое распоряжение 98 000 десятин земли...”
”Выселение казачества на том же Тереке продолжалось и дальше - люди бежали от постоянных бандитских набегов горцев: "Со стороны Чечни и Ингушетии... отмечены частые нападения на их станицы и массовые угоны скота. На этой почве две станицы Терской губернии, потеряв весь скот, выселились" (из письма А.И. Микояна в ЦК РКП(б) 25 января 1923 г.). В коллективном письме представителей терского казачества в то время отмечалось, что "жизнь русского населения всех станиц стала невыносима и идет к поголовному разорению и выживанию из пределов Горской республики". В письме отмечалось также, что "русское население обезоружено и к физическому отпору и самосохранению бессильно. Аулы, наоборот, переполнены оружием, каждый житель, даже подростки лет 12-13 вооружены с ног до головы, имея и револьверы, и винтовки".
Активное истребление казаков шло до 1924 г., после чего наступило некоторое затишье...”
Подробнее можно прочесть в статье "Черные доски" *2, в которой дается краткая сводка о трагедии казачества по России. Там же приводится и другие, не менее страшные цифры:
"В России до 1917 г. довольно компактно жило более 6 миллионов казаков."
И в итоге, после "расказачивания" и геноцида казачества…
"….к концу 1930 гг. было физически истреблено около 70% казаков. А сколько рассеяно по СССР и за рубежом, лишено памяти, родственных связей?..
Выжил - кто выжил. Кто сумел приспособиться к людоедской власти. Тяжело вспоминать страшные годы. Больно. В 1920-30-х гг. за хранение дедовской черкески, кинжала, старых фотографий можно было запросто лишиться жизни. Потому мало что сохранилось по станицам. Старики завещали хоронить себя со снимками близких на груди. А выжившие молчали долгие годы. Чудом, едва не в последний миг оказалась пробужденной народная память. Но нужна ли она новым поколениям? Молодые с трудом верят во все это. Потому что... такого не может быть! Такое - просто не укладывается в голове. Но - это было.
Могут ли быть прощены убийцы, порой живущие еще в спокойствии и достатке? И не они ли сегодня, не желая ни в чем каяться, из чужих куреней призывают нас все "забыть" и "примириться?""*3
Странное совпадение цифр в 6 миллионов невольно толкает провести аналогию с Холокостом, о котором наверняка сегодня знает чуть не каждый житель планеты. И уж наверняка все читающие эту статью. Давайте попробуем сравнить. Если даже примем потери еврейского населения на веру (хотя кое-кто прямо утверждает, что эта цифра сильно завышена), то, учитывая количество евреев на всей планете в те годы, можно с уверенностью сказать, что это даже в самом трагическом случае не превысило и половины всей нации. Учитывая крупнейшие еврейские общины мира, такие как в США, Канаде, Великобритании. Даже в Африке, если вспомнить евреев-фалашей, о которых в те годы почему-то никто и не вспоминал. Хотя сейчас Израиль официально признает их полноправными иудеями.
Значит, если евреи потеряв половину нации добились того, что еврейскую "катастрофу" - Холокост, признал весь мир, то почему же мы не имеем права на признание правды? Уроки Холокоста занимают сейчас чуть ли не большую часть всего содержимого школьных учебников в тех же США и Канаде. Трудно исключить и то, что скоро они займут доминирующее положение и в учебниках российских школьников. По крайней мере, история самой России уже сейчас сокращается в них неимоверными темпами. И не будет ничего удивительного, что кто-то из руководства решит дополнить учебники темой Холокоста евреев, по примеру этих высокоцивилизованных стран. Более того, евреи добились и материальных компенсаций (возможно пожизненных, от некоторых стран). Российское же казачество потеряло более 2/3 (!!!) своей нации, уничтоженной советским, большевистским режимом. И просходило это не где-то на территории далекой Европы, а в собственной стране. Не с каким-то народом, который имеет лишь косвенное отношение (учитывая конфессиональные и этнические различия) к России, а с народом, который плоть от плоти является одной из составляющих нашей Родины. А учитывая то, что он исторически, добровольно нес на себе одну из самых труднейших задач – защиту рубежей страны, он наверняка достоин немного большего внимания к своей судьбе чем то, которое уделяет ему правительство страны. Ну а если говорить откровенно, то совсем не уделяет. Кроме символического разрешения объединяться в этнографические коллективы и все еще существующего запрета даже на соблюдение исторической традиции (не отрицаемую ни одним царем или императором) – право ношения оружия и формирования вооруженных казачьих подразделений.
Так не пора ли правительству, которое более озабочено признанием вины перед чеченцами, ингушами и другими репрессированными народами, признать геноцид и почти полное истребление казачьего народа? А в учебники истории, вместо чуждого нам Холокоста внести описание Геноцида казаков? И хотя бы этим частично искупить вину за замалчивание на протяжении всех десятилетий советской власти вины перед казаками?
Отсутствие официальных документов и нынешнее нежелание каких-либо подвижек в этом направлении со стороны нынешнего правительства России - что это? Обычная халатность или умышленное преступление? Учитывая современную политику трогательной "заботы" нынешнего правительства России о чеченцах и ингушах, постоянное расшаркивание перед ними и гигантские финансовые вливания в экономику этих республик, напрашивается вывод, что скорее всего второе. Правительству современной России до печеночных колик не хочется вспоминать ни о терской трагедии начала прошлого века, ни трагедии казачьего и русского населения уже конца ХХ века, ни о том, что даже в этом веке русское и казачье население фактически уничтожено и уничтожается сейчас. "Как веревочке не виться, но конец будет. " Хотелось бы напомнить правительству эту пословицу. И выразить надежду, что нынешние "герои" правящего аппарата виновные в замалчивании и попустительстве в уничтожении русского и казачьего населения, займут достойное место. Уже на скамье подсудимых. Когда народ призовет их к ответственности.
ГРОЗНЕНСКАЯ ОБЛАСТЬ - 1944-1956
Эта область истории страдает странным склерозом. Отчего такая амнезия? Где ее причины? Попробуем разобраться. В 1944-м чеченцев и ингушей депортировали из республики:
«1944.02.23. Согласно постановления ГКО N 5073 от 31.01.1944 г. упразднена ЧИАССР. Из ее состава в Дагестанскую АССР переданы 4 района, на остальной территории Чечни и Ингушетии образована Грозненская область.»*4
С этого момента и по 56-й год русское и русскоязычное население республики вздохнуло с огромным облегчением. Из жизни людей исчез постоянный страх быть ограбленными или убитыми, изнасилованными или похищенными. Откуда я это знаю? Из личных разговоров. Моя семья переехала в Грозный с Сахалина (отца перевели на новое место работы) в 1958-м. Даже в те годы, хоть я был еще совсем маленьким, мы безбоязненно гуляли со сверстниками по городу до глубокой ночи. Хотя конечно, постепенно время нашего пребывания в вечернем городе сокращалось. Помню я и события русского бунта в Грозном. Почему-то эти картинки отчетливо врезались в мою детскую память. Наверное мне повезло, ведь после этого бунта еще несколько лет чеченцы вели себя более или менее тихо. Боялись. И подрастая, вспоминая этот бунт, разговаривая со взрослыми, невольно слышал от них и о тех годах, когда чеченцев и ингушей не было на этой земле. Это было поистинне золотое время. Сказочное. Несмотря на то, что грозненцы и другие труженики восстанавливали промышленность и экономику после тяжелой войны, настроение у людей было радостным. Ведь никто не мешал им жить и работать спокойно. Конечно, в горах еще пошаливали банды, но войска и милиция держали их в достаточном отдалении от населенных пунктов. За кратчайшие сроки область вышла на предвоенный уровень добычи нефти. Вот кстати и еще один аргумент красочно характеризующий "вклад" коренного населения в промышленность. Не стало этого населения и процессы становления индустрии, сельского хозяйства и экономики резко возрасли.
Процитирую некоторые данные, которые напечатал ченский антироссийский сайт. Даже он, при всех своих "симпатиях" к русским "оккупантам", которые и работали на всех заводах и нефтяных промыслах не смог опровергнуть очевидное:
«Вместо упраздненной ЧИАССР была создана Грозненская область. В Грозненской области в 1947 г. среднемесячная добыча нефти достигла довоенного уровня, была восстановлена мощность электростанций.
К числу важнейших строек этих лет относилась постройка католического крекинга отечественной системы. Литейный цех завода «Красный молот» в первую очередь стал выпускать детали для ремонтно-механического завода «Грознефть». Завод «Красный молот» начал выпускать двадцать новых образцов нефтяного оборудования. Значительные успехи были достигнуты в восстановлении МТС. колхозов и совхозов, которые начали давать сельхозпродукцию, превышающую довоенный уровень. Государственной заботой были окружены семьи погибших и инвалидов Отечественной войны. Им выдавалась пенсия и предоставлялись различные льготы. Все рабочие стали получать ежегодные отпуска с сохранением заработной платы.»*5
Сколько же нефти вообще добывалось в Чечне? Много или мало? Имела ли она (и имеет ли сейчас) значение для страны? И на это есть ответ. Цитируем еще один антироссийский ресурс:
«Чечено-Ингушетия была вторым после Азербайджана нефтяным центром СССР (средняя добыча нефти к началу второй мировой войны составляла ежегодно от 3 до 4 миллионов тонн, а исследованные запасы ее исчисляются в 1,5 миллиарда).»*6
Как видим, не такие уж и крохи, которые можно подарить "мятежной республике" за здорово живешь. Тем более, что грозненская нефть самая высокооктановая в стране и является одним из важнейших стратегических ресурсов.
Однако не только в технической и индустриальной области произошли резкие, положительные перемены. Они коснулись культуры, образования и даже строительства:
«После Октябрьской социалистической революции начались реконструкция и развитие Грозного (особенно с 1950-х гг., архитекторы З. С. и Я. С. Берковичи, Б. Н. Федотов, Л. И. Хаит и др.).»*7
Еще несколько цифр:
1940 1950 1960 1976
Электроэнергия, млн. квт ч 398 458 1736 3142
Нефтеаппаратура, тыс. т 1,5 3,4 9,1 16,9
Насосы, шт. 531 367 575 747
Кирпич строительный, млн. шт. 34,7 53,9 148,3 201
Масло растительное, тыс. т 2,3 5,6 3,7 7,1
Вывозка деловой древесины, тыс. м3 79 94 229 59
Эти цифры наглядно показывают какой резкий рывок совершило производство важнейших товаров в Грозненской области. Вплоть до 1960-го года. А далее, все меньше и меньше. Особенно показателен последний пункт. Древесина добывалась в сельской местности. А как только туда вернулись переселенцы, никто из рабочих не стал рисковать жизнью. С возвращением чеченцев и ингушей начался постепенный отток рабочих рук. Тех самых, которые непосредственно производили материальные ценности. Начали уезжать русские и русскоязычные. И финальная стадия наступила в 90-х. Когда производство, экономика, наука - окончательно остановились.
Зачем я заострил внимание на этапе жизни республики в отсутствии чеченцев и ингушей? Поясню.
Данные цифры и факты убедительно доказывают чьими руками в Чечне создано все то, что принято называть промышленностью, сельским хозяйством, экономикой и культурой. Поэтому можно напрочь отбросить мифы насчет "огромного вклада чеченцев и ингушей" в становление экономической, индустриальной, строительной и других областей. Более того, их присутствие является не только тормозом в развитии, а даже наносит прямой вред. Это не только мой вывод. Процитирую слова ученого. Экономиста. «Каким же было состояние экономики республики? Последней пятилеткой в СССР, на которую не влияли перестройки и реформы, была одиннадцатая (1981-1985 гг.). В статистических сборниках того времени отражены показатели развития СССР как супердержавы и Чечено-Ингушетии как ее маленькой частицы. За названный период валовое общественное производство ежегодно росло в СССР и РСФСР на 3,1 %, в Чечено-Ингушетии оно снижалось на 1 %. Рост производительности труда в промышленности в расчете на одного работающего в РСФСР составил 115 %, а в Чечено-Ингушетии производительность труда упала до 97 % по отношению к десятой пятилетке. Сложное положение было в сельском хозяйстве. В республике в одиннадцатой пятилетке, по сравнению с десятой, валовой сбор зерна уменьшился с 500 тыс. т до 400 тыс. т, снизилась урожайность.»*8
Широкая публикация в СМИ документов и достоверных данных об этом периоде заставит правительство прекратить многомиллиардные вливания в территорию, население которой превратилось в трутней не желающих работать. К их услугам и законсервированные нефтяные заводы и плодородная земля.
Обнародование таких документов позволит разбить ореол "русской оккупации" "свободного и трудолюбивого народа", который усиленно муссируется не только российскими либералами, но и активно насаждается во всех мировых СМИ, дискредитируя тем самым и Россию и ее государственно-образующую нацию.
Свидетельство о регистрации ПИ №ФС77-33085 от 29.08.2008 г.
Это материал к разговорам о том, что на Кавказе порядок нельзя навести. История показывает что еще как можно. Да и пример Рамзана Кадырова. Пример Кадырова, опыт русских полководцев следует взять на вооружения лидерам соседних республик и не церемониться с ваххабитами и коррупционерами. Беспредельщики должны знать, что всему есть предел и они, либо их потомки в конце концов будут уничтожены. Кавказу как и всей России необходимы мир, порядок, процветание и торжество закона. Эта статья адресована в большей степени деятелям из Дагестана, которые своей подрывной работой, одурманивающей головы молодого поколения, подставляющие свой народ. Никто вам Кавказ не отдаст. Кто этого не понимает и не хочет, пуст лучше уходит...
Неизвестные страницы истории. Как Деникин чеченцев усмирил
Некоторые по сей день упрекают Сталина за «жестокость» в отношении чеченцев. Однако «депортация» была лишь частью повсеместной практики «вождя народов», переселявшего русских в Центральную Азию, мордву в русские города. И чеченцев коснулось. Их переселение в Казахстан было гуманным в условиях войны - с врачами, довольствием, подъёмными.
Как сообщает via-midgard.info, практически никто не знает, что именно большевики и дали чеченцам криминальные возможности. До революции они сидели смирно в своих аулах и плакали от каждого шороха, отдаленно похожего на фамилии «Бакланов» или «Ермолов». Грянул 17-й год, наступили окаянные дни. Как только обрушились государственные институты Российской Империи, горцы распоясались и начали по старой привычке резать русских.
Первые чеченские выступления ещё во время Первой мировой войны были подавлены. Терскому казаку очень сложно объяснить разницу между «мирным, дружелюбным чеченцем» и «богомерзким мятежником», поэтому никто и не пытался.
Позже, когда власть рухнула, фронт развалился и белые завязли в боях с красными, последние решили установить на Кавказе Интернационал. «Гордых» вайнахов купили обещанием передачи им русских и казачьих земель, черные и зелёные стяги ислама уступили место красным.
Весна 1919-го года. Чечня горит в огне восстаний. Русская кровь льётся реками, полыхают станицы. На направлении Новочеркасска и Царицына идут жестокие бои с РККА. Белые еле справляются, нет никаких резервов.
Главнокомандующий добровольческой армии Антон Деникин был поражен зверствами чеченцев на Кавказе. В этой безнадёжной ситуации он позвал к себе талантливого и жесткого генерал-майора Драценко.
Озверевшие горцы мнили себя в безопасности. У них на это были веские причины: кроме красной Москвы их поддержали «независимые» «республики» Грузия и Азербайджан, а также Турция. Белые не признавали, поскольку выступали с лозунгом «За единую и неделимую Россию».
Горцы выставили армию в 20 тысяч человек.
Драценко решил, что не будет тратить много времени на восставших чеченцев. Проблему надо решить быстро.
Так как в распоряжении Драценко находились лишь очень малые силы (зато конченные «отморозки», это люди, прошедшие всю Первую мировую и половину Гражданской), он отказался от длинных, затяжных походов и длительного занятия аулов.
Всего четыре тысячи штыков и сабель. Среди них — остатки Александрийского 5-го гусарского полка (те самые, которые «Марш вперёд, труба зовёт, Чёрные Гусары! Марш вперёд, смерть нас ждёт, наливайте чары!»). Терские Казаки. Кубанские пластуны. Люди, поливавшие своей кровью карпатские вершины и подмосковные леса, мазурские болота и кубанские степи. Одним из них был полковник Павличенко, получивший за Первую мировую и Гражданскую Войны - девятнадцать (!) ранений. Девятнадцать. Павличенко буквально пролил больше своей крови за Россию, чем в любом из нас течёт.
Часть Павличенко однажды попала в засаду, и он отстал, один. Вокруг - непролазные кавказские скалы и отдельные малые отряды красных горцев. Один из этих отрядов его окружил и, видя офицерские погоны, предложил сдаться. В глазах чеченцев - хищная злоба, они горланят что-то на своём языке и скалят пасти. На устах Павличенко - дерзкая казачья улыбка. В руках - обнаженная шашка. «Не отдамся».
И тут началось! Чеченцы бросились на него со звериной яростью, о спасении не могло быть и речи, а Павличенко лишь хотел продать свою шкуру как можно дороже... Удары клинков сыпались на него, как град, но он отбивался вновь и вновь. И наносил ответные удары. Кучка врагов редела, и вскоре он остался один. Изрезанный, потный, полуживой. Сладкая мелодия смерти в бою замолкла. Победа осталось за силой русской воли.
На всю Чечню и 20 тысяч солдат Исламской Армии Вольных Джигитов им. Троцкого у Драценко было 12 орудий и 50 пулеметов. Полководец, решивший пощадить жизни своих подчинённых, использовал опыт Ермолова, грозы Кавказа. А кем приходился Ермолов? Генералом от артиллерии. Артиллерия Драценко зажигала аулы, стирала их с лица земли. А после огня... Если снаряд может пролететь мимо, то казак не промахнётся. «Ворвавшимся в аул пластунам приказано было зажигать всё, что могло гореть». Казаки жгли, жгли, сколько могли и рубили всех, кого видели. Поднимали на штыки. Рубили шашками. Стреляли в упор. Племя Шамиля свернулось в фетальную позицию и молилось, уже не Аллаху, но солдатам Драценко. Аулы превращались в море огня; пленных не брали вовсе. Отряды приближались к аулам, обрушивали снарядный ад на них, резали, резали, резали, пока не немели руки, поджигали всё и гнали дальше, к следующему аулу. Казаки прорезались сквозь толпы вайнахов, как раскалённый меч сквозь масло.
Аул Алхан-Юрт оказался упёртым - его защитники не хотели ни сдаваться, ни выходить навстречу казакам. Артиллеристы подошли вплотную к аулу и начали, в полном спокойствии, расставлять свои орудия в двухстах метрах от укреплений чеченцев. Те, ошеломленные такой дерзостью, впали в ступор. Шок не позволил им даже выстрелить. На их глазах орудие спокойно подъехало, встало на позицию и открыло огонь практически в упор. Естественно, чеченские позиции немедленно превратились в горящую гору дров, после чего чеченцы опомнились, и начали пулемётный огонь. Слишком поздно. Терцы с криком «Ура!» ворвались в аул и делали то, что казаки умеют лучше всего…
По приказу Драценко было выпущено несколько чеченцев - чтобы они рассказали своим сородичам о том, что увидели. Потом прикончили сам рассадник. «Аул весь был предан огню и горел всю ночь и следующий день, освещая ночью далеко равнину Чечни, напоминая непокорным, что их ожидает». Они поняли.
На следующий день, рано утром, отряд демонстративно провёл психическую атаку на соседний аул Валерик. Артиллерия вновь заняла господствующие высоты, но в бой не вступала. Пластунские батальоны шли в бой шеренгами, как на параде. Чеченцы опять же начали стрелять только, когда пластуны подошли в упор - на этот раз по другой причине: чеченцев было настолько мало, что они не могли позволить себе никаких маневров. Большинство населения аула, услышав о деяниях Драценко, решило, что не хочет иметь дела с русскими шайтанами.
После этого был недельный перерыв в боевых действиях, поскольку между командованием Добровольческой армии и чеченскими представителями начались переговоры. Инициатива переговоров на этот раз исходила со стороны чеченцев. Все требования белогвардейского командования, поставленные перед «Съездом Чеченского народа», были выполнены. Ещё бы. Гордость гордостью, а жить-то хочется.
Однако, остались отдельные очаги сопротивления. Аул Цацен-Юрт решил доказать свою храбрость и отказался выполнять требования белого командования. Вскоре они об этом пожалели. Сам аул представлял собой четырехугольник, три стороны которого были прикрыты огромным кукурузным полем, и лишь с одной стороны к нему примыкал луг. Умные чеченцы решили, что здесь будет легко отразить атаки «белых гяуров». Лишь одна незначительная деталь нарушила планы чеченцев. Они не учли, что они воюют не против себе подобных, а против былинных героев, полубогов, выкованных огнем и сталью в условиях страшной войны. Казаки проигнорировали кукурузное поле и пролезли через лес, на три километра не доходящий до Цацен-Юрта, и двинулись по лугу. В течение получаса сокрушительный орудийный огонь стёр первую линию обороны. Драценко было не до шуток. Он приказал подвезти орудия вплотную.
Намёк был понят, и чеченцы подняли на шестах белые тряпки. К неудивлению Драценко, теперь горцы согласились на все его условия. «Всё, всё сделаем! Вай-вай не обижай!». И пускали сопли, умоляя грозного Белого Шайтана не жечь их аул. На другой день отряд вернулся в Грозный. На этом и закончилась операция. Даже с учётом того, что целая неделя ушла на переговоры, генерал Драценко нагнул Чечню за 18 дней. Молниеносный поход сломил волю к сопротивлению у горцев, на чём прекратились выходки против русских. До поражения белых войск в этом регионе.
Что было после - всем известно. Осмелевшие от безнаказанности красные горцы уничтожили русское население тех краев, присвоили себе казачьи земли, станицы превратили в аулы, ещё на заре Советской власти устроив «геноцид русских в отдельно взятой губернии».
А вот интересно, что ветераны этого похода сделали бы с уважаемым г-ном Мирзаевым, о котором нынешняя мразь уже книги пишет и песни поёт?
Но самое главное не в этом.
Самое главное, что зря Сталина упрекают в жестокости по отношению к чеченцам.
Отец народов и пальцем их не тронул. Переселил - да. Но и только.
Нина Басилашвили
Слово «казаки» появилось в конце XV столетия. Так называли вольных людей, которые работали по найму или несли военную службу на пограничных окраинах России. На Северном Кавказе казаки впервые появились в 1578-1579 годах, когда по требованию Турции была снесена русская крепость на реке Сунже. Чтобы «мониторить» ситуацию в регионе, российские власти послали сюда казачьи отряды с Волги.
Прибывших казаков взял под свое покровительство чеченский князь Ших-Мурза Окоцкий (Аккинский), находившийся в союзе с Москвой. Всего их первоначально насчитывалось не более 300-500 человек. Поскольку они состояли на временной службе, то прибыли без семей и не заводили хозяйство.
Сначала чеченских казаков называли гребенскими от старого казачьего слова «гребень» – «гора»), а позднее переименовали в терских (по названию реки Терек, протекающей в этих краях). К середине XVII века местное казацкое население стало оседлым.
Казачья община звалась «войском» и управлялась выборным атаманом и войсковым кругом. В казачьи городки на Тереке постепенно стекались беглые крепостные крестьяне и посадские люди из Центральной России, Поволжья, Украины. Были среди пришлых и черкесы, кабардинцы, чеченцы, кумыки, грузины, армяне, которые по тем или иным причинам вынуждены были покинуть родные места.
Среди них было много и христиан, так как до принятия ислама горские народы активно исповедовали языческие и христианские культы.
Многонациональный состав казачьих станиц, а также их соседство с горскими аулами способствовали заимствованию многих обычаев и культурно-бытовых традиций.
Как и горцы, в частности, их ближайшие соседи чеченцы, казаки занимались земледелием и скотоводством. Также вместе с чеченцами и ингушами они охраняли рубежи русского государства и строили военные укрепления. Казаки, подобно чеченцам, проводили состязания по джигитовке, во время которых упражнялись в смелости, находчивости и искусстве верховой езды. А женщины-казачки, как и чеченки, занимались уходом за конями.
Домашний быт терских казаков складывался под влиянием соседей-горцев. Так, они часто строили сакли по типу чеченских. Внутреннее устройство казачьих жилищ мало отличалось от горских. И те, и другие делились на две части. Схожим было и убранство комнат. Лев Толстой, в молодости живший в этих краях, писал, что гребенские казаки «устраивают свои жилища по чеченскому обычаю».
Традиционно в каждом казачьем жилище, как и в горском, имелся целый оружейный арсенал. Обычно под него отводилась одна из стен. На ней висели кобура для пистолета, револьвер, берданка или двустволка, несколько кинжалов, в том числе в кожаной или серебряной оправе, а также шашка с серебряными бляхами.
Заказывали казаки все это, как правило, у чеченских мастеров-оружейников. В старинных казачьих песнях даже говорится о знаменитых атагинских клинках.
Казачья одежда также мало отличалась от чеченской. Мужчины носили кавказские бурки, бешметы, папахи, башлыки, черкески. Непременно надевали кавказский пояс, а у поясов носили кинжалы и газыри (ружейные заряды) с наконечниками из серебра или другого металла. На ноги надевали сапоги, ноговицы, чувяки с обшитыми галуном или бархатом чулками. Одежда, как и у чеченцев, делилась на простую и праздничную.
Конечно, не обошлось и без кулинарных заимствований. И сегодня в кухне терских казаков присутствуют чеченские национальные блюда - лепешки с начинкой из сыра и овощей, пресный хлеб–паста, дат-кодар – смесь творога с топленым маслом.
Музыка и танцы
Довольно быстро в жизнь терских казаков вошли горские музыкальные инструменты – зурна, свирель, пондур. А наурская лезгинка превратилась в казацкий национальный танец.
Неизбежны были и языковые заимствования. Многие бытовые термины, употребляемые чеченцами, например, касавшиеся одежды и оружия, вошли в словарный запас казаков. В переговорах между русскими и коренными жителями Кавказа терские казаки обычно выполняли роль переводчиков.
Общие гены
Разумеется, и казаки, и горцы нередко роднились между собой. Тем более казаки часто становились кунаками (побратимами) своих соседей. Казак мог взять в жены чеченку – сестру своего кунака.
Военный сборник, 1865, № 6.
Отрывки из записок офицера с Кавказа.
(Весна и лето 1863 года.)
"В майское утро, когда народ расходился из церкви, я на тележке выезжал из Владикавказа. Я торопился в Шуру и выбрал путь кратчайший, по сунженской линии.
Путь мой лежал вблизи многих аулов. Мальчишки чеченские караулят проезжих. Шибкою рысью, высоко поднимая ноги, долго провожают они повозку и, бойко заглядывая в глаза седоку, кричать, что есть мочи, все, что выучили по-русски: "дай, дай! мэнэ, мэнэ, пожальст!"
Почти голые, едва прикрытые старою, грязною, изодранною рубахою, с раскрытою шеею и грудью, с сухощавыми ногами, это настоящие бесенята. Бритые блестящие головы, отвислые уши и пронзительные чеченские глаза придают им необыкновенный эффект, а громадные папахи на некоторых и длинные кинжалы сверх рубах делают небогатый наряд их особенно оригинальным. Надо видеть, как чеченские мальчишки кидаются, давя друг друга, на брошенную монету, чтобы составить себе хотя слабое понятие об алчности горцев.
Сунженские станицы, благодаря близкому соседству чеченцев, хотя давно уже мирных, не в очень-то завидном положении.
"Уж такой эти чеченцы народ бедовый - говорят казаки - только бы им грабить да разбойничать; без этого и жизнь им не в жизнь. Ты ему кусок хлеба или сахара подаешь - он возьмет, ничего; но того и гляди, и пальцы откусит. Уж такая натура!"
Всякую ночь из станиц высылают секреты казаков. "Этим только мы и спасаемся", говорил мне однажды урядник. "Да вот еще, когда, въехав на работу, приходится ночевать далеко от станицы, всегда вместе съезжаемся; и не смеют разбойники."
Ночью сообщения почти прекращаются. Те, которые рисковали пренебречь этим, нередко платились весьма дорого.
Месяц тому, чеченцы убили двух донских казаков, каким образом - неизвестно; только тела их с кинжальными ранами найдены рано утром возле дороги.
А с неделю назад ехал из крепости Грозной домой, кажется, в станицу Михайловскую, с базара урядник, кавалер, что здесь при рассказе не преминут прибавить. Он запоздал. Сумерки пали, а он едет себе спокойно в телеге. С ним был еще казак; тот верхом; на телеге поклажа.
Вдруг в двух шагах из кустов, из оврага чеченцы; один приставил ружье к груди урядника и кричит во все горло: "денга давай!" другие на верхового.
Этот вынул "пистоль", пальнул в переднего, рубанул его шашкою, а тут сзади самого с седла и свалили. Только под вечер он опомнился. Видно, за мертвого приняли, так и не тронули.
Урядника же совсем "зарубили" и, разумеется, обобрали.
"Жалко урядника, жалко Панкратьича", прибавляли казаки. "А лихой был урядник. И как это он поддался! Сколько нехристей довелось ему на своем веку положить, а тут на дороге убили, и шашка татарам досталась! Строг только был маленько, царство небесное!"
Этот урядник - Панкратьич был из гребенских. Дело в том, что на Сунжу казаки съехались с разных сторон: многие с Дона, "с Рассеи", "с хохлов", как здесь говорят, а корень взят из гребенского полка.
Гребенские казаки считают себя выше товарищей: "мы - говорят они - коренные казаки и родились здесь; а вы мужики, как есть мужики".
"Им бы - говорят про новых выходцев кавказские старожилы - не казаковать, а тройками ездить: вот это их дело."
Даже донцов ни во что не ставят. Но старожилы неправы: новые выходцы все молодцы, и недаром они жалуются, что "гребенские их обижают напрасно". - "Вот хоть, примерно, спор какой или ссора: ты и прав, видимо прав, а гребенской почитай всегда пересилит."
Потому-то, жалея Панкратьича и хваля его доблести, казаки не могли не прибавить: "строг только был покойник".
А теперь гребенские казаки куда против сунженских: их станицы широки, раздольны, с большими садами, разведенными за наружною оградою и рвом. Жизнь их покойна; "даже оружие не всегда носят".
Вот вчера - рассказывал мне дядя Иван, в станице Шелкозаводской (гребенского полка), старый, с седою, как лунь, бородою казак из грузин (в станице Шелкозаводской много казаков из грузин; еще деды их поселились здесь, а внуки почти совсем обрусели)
- вот вчера поехали мы с сыном в лес за дровами. Я взял и винтовку, и шашку, как должно быть, а сын мой без ничего, только с кинжалом. Ну, любезный, я говорю, это неладно.
- Э, ничего! неужто за Терек кто проберется? ныне не то, что прежде бывало.
- Нет, надо носить все, как следует. Вот и горцы как рассуждают: "может быть, сто лет будешь ходить при оружии напрасно, на сто первый год оно тебе пригодится".
На посту Нефтяном мне случилось подняться на вышку. Здесь, на Сунже, конечно, посты в полной бдительности; это не то, что на Тереке или в других местах, дальше от гор, где остаются только обломки вышек, как памятники былой тревожной жизни.
Я с караульным казаком обошел вышку кругом; от ветра она страшно качалась. Казак, будто обрадованный случаем высказаться, с особенною охотою рассказывал последние происшествия.
- Нет - заключил он - разве тогда житье наше будет привольное, когда император всех этих чеченцев велит поселить где-нибудь подальше отсюда.
Вот бы их в Новгород или в Тверь: там, сказывал недавно проезжий, земли бери не хочу; а их бы места казакам отдать. А что за места-то там, за Сунжею: трава и хлеба знатные; наши то земли и близко, а куда против их.
И отчего это: у них дождь часто бывает, а у нас почитай никогда? Вот и теперь, видите, идут с гор тучи, тучи черные, а до нас не дойдут. Нехристи, а видно Бога лучше нас молят!
В хатах казачьих, обыкновенно чистых, опрятных, с палисадником и плетнем снаружи и густым фруктовым садом кругом, лучшим украшением служат, конечно, шашки, пистолеты, винтовки, кинжалы, бурки, папахи. Всякий хозяин вешает их там, где удобнее, не гонясь за симметрией, не зная вкуса, а совокупность выходит отличная, во сто крат лучше той, которую мы привыкли встречать в кабинетах с претензией.
Посмотреть и похвалить казачье оружие значит, как говорится, хозяина рублем подарить. Да иногда и есть на что полюбоваться: как ни беден казак, а об украшении оружия он всегда заботится и, только что "позволят достатки", обделывает его в серебро, с узорами и чернью.
- Покажи-ка пистоль, сказал я уряднику Фролу, войдя в его хату. - Славный пистоль! А в серебро сам обделал?
- Сам, все как есть.
- А что заплатил за него, где купил?
- Да я не купил: снял с чеченца убитого.
- Когда же, давно?
- Лет десять будет.
Дело было вот тут, недалеко; вон, вон, там за леском. Этот самый чеченец меня чуть-чуть не убил, и с этого как есть пистоля. Он, значит, выстрелил, прям в упор, и уж как меня Бог спас, я и не знаю.
А тут, мне на счастье, на него мой товарищ - он и теперь в нашей станице живет, только уж стар больно - с шашкою как налетит, да так и положит… А то бы не жить мне. Спасибо ему.
- Так сейчас же ты за пистоль и схватился?
- Нет, как можно: это после уже, с час, с два спустя, когда прогнали чеченцев.
Только я примету имел; красный башлык был на этом татарине, сам с бородою; ну и место я помнил. Вот подошел я к нему - в ту пору лошадь мою много поранили, ехать нельзя, было - пистоль этот самый у него в руке, и курок спущен: на меня, значит, было. Я вот его в серебро и обделал, Теперь как посмотришь, и вспомнишь… Знаете, очень, очень приятно такую память иметь.
При таком положении дел нечего удивляться, что сунженские станицы до сих пор замкнуты со всех сторон глубокими рвами, с валом за рвом и стеною хвороста на валу.
- А что - спрашивали при мне казаков - татарину не пролезть?
- Лазят проклятые, лазят; ночью иной раз уж как ухитрится, Бог его знает, только смотришь наутро: и хворост помят иль разобран, и скотинка угнана.
- Что же караульные делают, те, что у каждых ворот, на вышках?
Что делают? известно что: смотрят! На ночь они с вышек-то сходят: снизу виднее. Ну, да ведь не всегда и досмотришь: станица большая, ворот-то немного, а они, азияты там подкрадутся, где их и не услышишь… воры, разбойники, одно слово.
- А секреты?
- Да ведь иногда и задремлешь в секрете. День-денской на работе умаешься, особливо летом, когда время стоит жаркое; ну а они тут как нарочно. Нехорошо наше житье!
Но, в противоположность трудной жизни станичников, жены и дочери их не делают ничего; "только песни поют, да хороводы играют", как выразился какой-то казак. "Что им: ни прясть, ни мотать: все покупаем готовое; им тут весело".
Крепость Грозная теперь опустела; мальчишки да бабы играют в ней едва-ли не главную роль, и внутренность крепости живо напоминает собою русские уездные города.
Только при проезде моем через площадь я застал род бивуака чеченского: съехались татары, записавшиеся служить во вновь формировавшемся конно-иррегулярном полку.
Точно скопище Шамиля отдыхало: множество оседланных коней; азияты, завернутые в бурки, раскинулись тесными группами. Вот один в середине толпы режет кинжалом чурек (род хлебной лепешки) и подает отрезанный кусок соседу; двое других, с масляными глазами и сатанинскою улыбкою, разглядывают обнаженную шашку, а третий, должно быть хозяин, с самодовольною миною стоит возле них; тут же сбоку молодой татарин, сидя, наигрывает на трехструнной гитаре какой-то родной мотив, а вдали перед лавкою, на лестнице, стали пробовать пистолет, и громкий выстрел раздался в воздухе. Кто стоит, кто сидит, кто лежит; все, дико посматривая, провожают проезжих.
Станция была близко от площади.
Здесь явилась передо мной иная картина: первая комната была обращена в школу; восемь или десять казачьих мальчиков, лишь я показался в дверях, принялись преусердно, перебивая друг друга, читать свои книги. Ну чисто жидовская школа! Но едва отойду от дверей, чтение разом прекращается. Опять покажусь, и опять крик поднимется.
От крепости Грозной на Хасав-юрт прямо нельзя проехать: надо делать крюк за Терек. Верстах в семи или восьми за крепостью Грозною я спустился к Горячеводской станице.
Близ этой станицы, невдалеке от дороги, бьют ключи, температура которых свыше 72 градусов. Представьте себе на уступе высокой горы быстрый, совершенно прозрачный, горячий поток, в искусственном, шириною до двух аршин, ложе.
Какой-то проезжий охотник зашел сюда со своими собаками. День был жаркий, и собаки, увидев поток, бросились купаться: конечно, там и остались. Ко мне подошел содержатель построенной здесь паровой ванны. "Не хотите ли искупаться? спросил он. - Вот здесь наши ванны; а вот казенные, для солдат: здесь их летом человек до пятисот больных сбирается; вот офицерская."
Под водопадом, между горячими камнями, суетились и хлопотали чеченские женщины. Они валяли сукно. От здешней воды достоинство сукон выходит отличное. Но сколько же надо привычки, чтобы босыми ногами пробираться по камням под таким водопадом и, стоя между множеством струй горячей воды, работать успешно!
В станице Николаевской переезжают по мосту на левую сторону Терека.
В Чир-юрте я переправился чрез Сулак и вступил в Дагестан. Будто другая природа: ни лесов, ни богатой растительности; все серо и дико."
Чеченские боевики образца 30-х годов 20 века. Слева внизу (облокотившись на руку) абрек Хасуха Магомадов:
Одной из основных целей моего нынешнего путешествия было общение с русскими, пережившими войну и оставшимися в Чечне. Случай свел меня с Александром Лысовым, казачьим атаманом легендарных Шелковской и Гребенской станиц. Мы сидели поздним вечером на подстанции, Александр хозяйскими жестами показывал на кнопки, приговаривая: "Если на эту нажать - вырубится свет во всей станице". Чеченец, который меня подвез, тактично вышел, и мы с атаманом побеседовали о том, как ему удалось выжить в Чечне и что представляет собой местное казачество.
- Как сейчас живут чеченские казаки?
- Внутри дух есть, а внешне – тихие, спокойные. Мне их образ жизни не нравится. Казаки должны быть дружнее, сплоченней. Есть небольшая церковь. Батюшка Амбросий приезжает. Попал сюда молодым, это его первое место службы. Молодец, его и чеченцы хвалят. Грамотный, интересный. Сам по происхождению казак, со Ставропольского края. Но, в основном, молиться старушки приходят.
- В чем отличие казаков от других русских?
- Вера почти одинаковая, но есть нюансы. Например, целовать священнику руку у нас не принято. Я лучше рясу поцелую, поскольку уважаю его сан. А рука… Один батюшка говорил: “Я на работе – священник, а потом – простой человек, которому ничто не чуждо”. Как такому руку целовать? Казацкие традиции есть, но отходят. Самая лучшая – посвящение в атаманы. На моем были атаманы Кизляра и всей Чечни. Заломили меня, и нагайкой три раза по спине – чтобы знал, каково это, прежде чем сам буду наказывать казаков. Но только бить никого не приходится, да и меня стукнули мягко. Еще мы отмечаем престольные праздники, День казачки, День Толстого. В Науре часто встречаемся, в Кизляре бывает казачий бал, очень красивый. На нем даже ногайцы-казаки бывают. Там и простые танцы, и лезгинка. Мы ведь тоже кавказцы.
- А повесть “Казаки” все читали?
- Нет, мало кто ее знает. Даже я не осилил. Мне скорее нравится песенка Павла Коровина про Толстого, на казачий манер.
- Что здесь происходило во время войны?
- Я тут с 1973 года живу. Как началась война, мог уехать, но решил – здесь моя мамка лежит, значит, и я останусь. Только дочек отправил – на всякий случай. Теперь одна на Кубани, другая – в Германии. В те времена страдали все, у кого нет защиты. Родственники есть – значит, все в порядке. У меня были друзья. К тому же, я здесь немножко известный. Ходил во время войны спокойно в любое время суток. Даже иногда в комендантский час. Всякое бывало, но обошлось. Может, Всевышний помог. Может, друзья.
- Почему тогда большинство русских покинуло Чечню?
- Во-первых, надо уметь дружить. Во-вторых, если хороший дом, понравился кому-то, могли прийти, напугать. Были даже убийства… А я слишком богато никогда не жил.
- Много здесь осталось русских?
- Теперь ни одной станицы нет, чтобы хоть четверть была. Разве что Червленая. Есть такие, где одна-две семьи. Больше старики.
- Проблемы с чеченцами бывают?
- Так, на бытовом уровне. Но в целом здесь лучше, чем в России. Можно спокойно машину на улице оставить, никто ее не тронет. Когда беда, люди всегда помогут. Бывают, конечно, и недовольные. Недавно чеченцы на христианском кладбище убирались, так среди русских крик поднялся – мол, дерево срубили. Нет чтобы самим сделать, зато как жаловаться на работу других – так первые. Еще тут бывает кровная месть. Даже если отсидел, все равно потом пристрелить могут. Недавно целая семья квартала три ползла по гравийке к дому родственников убитого. Простили. Многие до сих пор страшатся сюда приезжать, даже те, кто в Моздоке живет. Видимо, слухи ходят. А я не боюсь, что придут и мне по башке дадут. Смотреть надо не на национальность, а на то, как человек живет. Если достойно – отдай ему душу. На форумах я первое время вмешивался в споры о Чечне, потом перестал. Все равно там чистым не останешься. Что бы ни писал, не поверят. Им по фигу, что я, в отличие от них, здесь живу. У меня есть друг, вместе в детский сад ходили. Мечтали захватить на Каспии корабль и стать пиратами. Сейчас служит в Литве. Даже он мне не доверяет. Мол, все уехали, а ты остался. Как это может быть? Про меня всякие слухи ходили – и что я ваххабист, и что мусульманство принял…
- Здешний язык освоили?
- Чеченский я не понимаю. Так, чуть-чуть. Хотя многие говорят, что я только делаю вид. У знакомого жена и ее сестры даже между собой по-чеченски разговаривают. Моя дочка, которая в Германии, тоже его знает.
- Форма казацкая есть?
- Благодаря Рамзану Ахмадовичу (хитро улыбается), мы купили форму. Двадцать с лишним мундиров на два района.
- Стало быть, государство помогает?
- Не очень. Разве что с транспортом – на праздники ездить. С начальством у меня отношения не сложились. Ему надо, чтобы подлизывались, а я спорю. У нас здесь два казачества – реестровые, которые состоят на государственной службе, и общественные. Вдвоем мирно жить не получается.
- А разве реестровые сейчас существуют?
- Мы реестровые. Но как таковой службы у нас нет. Посчитали как баранов – и все.
