Лев Николаевич Толстой Власть тьмы, или «Коготок увяз, всей птичке пропасть» драма в пяти действиях
А я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем.
Если же правый глаз соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну.
Действие первое
Лица первого действия
Петр – мужик богатый, 42-х лет, женат 2-м браком, болезненный.
Анисья – его жена, 32-х лет, щеголиха.
Акулина – дочь Петра от первого брака, 16-ти лет, крепка на ухо, дурковатая.
Анютка – вторая дочь, 10-ти лет.
Никита – их работник, 25-ти лет, щеголь.
Аким – отец Никиты, 50-ти лет, мужик невзрачный, богобоязненный.
Матрена – его жена, 50-ти лет.
Марина – девка-сирота, 22-х лет.
Действие происходит осенью в большом селе. Сцена представляет просторную избу Петра. Петр сидит на лавке, чинит хомут, Анисья и Акулина прядут.
Явление первое
Петр, Анисья и Акулина. Последние поют в два голоса.
Петр (выглядывает из окна ). Опять лошади ушли. Того и гляди, жеребенка убьют. Микита, а Микита! Оглох! (Прислушивается. На баб: ) Будет вам, не слыхать ничего.
Петр (качая головой ). Уж эти работники! Был бы здоров, ни в жисть бы не стал держать. Один грех с ними... (Встает и опять садится. ) Микит!.. Не докличешься. Подите, что ль, кто из вас. Акуль, поди загони.
Акулина . Лошадей-то?
Петр. А то чего ж?
Акулина . Сейчас. (Уходит. )
Явление второе
Петр и Анисья.
Петр. Да и лодырь малый, нехозяйственный. Коли повернется, коли что.
Анисья . Сам-то ты больно шустер, с печи да на лавку. Только с людей взыскивать.
Петр. С вас не взыскивать, так в год дома не найдешь. Эх, народ!
Анисья . Десять делов в руки сунешь, да и ругаешься. На печи лежа приказывать легко.
Петр (вздыхая ). Эх, кабы не хворь эта привязалась, и дня бы не стал держать.
Бахарить – вот это его дело. Право, не стал бы держать.
Анисья (передразнивая ). Не стану держать. Ты бы сам поворочал, тогда бы говорил.
Явление третье
Те же и Акулина.
Акулина (входит ). Насилу загнала. Всё чалый...
Петр. Микита-то где ж?
Акулина . Микита-то? На улице стоит.
Петр. Чего ж он стоит?
Акулина . Чего стоит-то? Стоит за углом, калякает.
Петр. Не добьешься от нее толков. Да с кем калякает-то?
Акулина (не расслышав ). Чего?
Петр махает на Акулину рукой; она садится за пряжу.
Явление четвертое
Те же и Анютка.
Анютка (вбегает. К матери ). К Микитке отец с матерью пришли. Домой берут жить, однова дыхнуть.
Анисья . Врешь?
Анютка . Пра! сейчас умереть! (Смеется. ) Я мимо иду, Микита и говорит: прощай, говорит, теперь, Анна Петровна. Приходи ужо ко мне на свадьбу гулять. Я, говорит, ухожу от вас. Смеется сам.
Анисья (к мужу ). Не больно тобою нуждаются. Вон он и сам сходить собрался... «Сгоню!», говорит...
Петр. И пущай идет; разве других не найду?
Анисья . А деньги-то зададены?..
Анютка подходит к двери, слушает, что говорят, и уходит.
Явление пятое
Анисья, Петр и Акулина.
Петр (хмурится ). Деньги, коли что, летом отслужит.
Анисья . Да ты рад отпустить, – тебе с хлеба долой. Да зиму-то я одна и ворочай, как мерин какой. Девка-то не больно охоча работать, а ты на печи лежать будешь. Знаю я тебя.
Петр. Да что, ничего не слыхамши, попусту язык трепать.
Анисья . Полон двор скотины. Не продал корову-то и овец всех на зиму пустил, корму и воды не наготовишься, – а работника отпустить хочешь. Да не стану я мужицкую работу работать! Лягу, вот как ты же, на печь – пропадай все; как хочешь, так и делай.
Петр (к Акулине ). Иди за кормом-то, что ли, – пора.
Акулина . За кормом? Ну, что ж. (Надевает кафтан и берет веревку. )
Анисья . Не буду я тебе работать. Буде уж, не стану. Работай сам.
Петр. Да буде. Чего взбеленилась? Ровно овца круговая.
Анисья . Сам ты кобель бешеный! Ни работы от тебя, ни радости. Только поедом ешь. Кобель потрясучий, право.
Петр (плюет и одевается ). Тьфу ты! Прости, господи! Пойти узнать толком. (Выходит. )
Анисья (вдогонку ). Гнилой черт, носастый!
Явление шестое
Анисья и Акулина.
Акулина . Ты за что батю ругаешь?
Анисья . Ну тебя, дура. Молчи.
Акулина (подходит к двери ). Знаю, чего ругаешь. Сама дура, пес ты. Не боюсь я тебя.
Анисья . Ты чего? (Вскакивает и ищет, чем бы ударить. ) Мотри, я тебя рогачом.
Акулина (отворив дверь ). Пес ты, дьявол, вот ты кто! Дьявол, пес, пес, дьявол! (Убегает. )
Явление седьмое
Анисья одна.
Анисья (задумывается ). На свадьбу, говорит, приходи. Это что ж они вздумали? женить? Мотри, Микитка: коли это твои умыслы, я то сделаю... Нельзя мне без него жить. Не пущу я его.
Явление восьмое
Анисья и Никита.
Никита (входит, оглядываясь. Видя, что Анисья одна, быстро подходит к ней. Шепотом ). Что, братец ты мой, беда. Приехал родитель, снимать хочет, – домой идти велит. Окончательно, говорит, женим тебя, и живи дома.
Анисья . Что же, женись. Мне-то что?
Никита . Вот так – так. Я рассчитываю, как получше дело обсудить, а она вон как: жениться велит. Что ж так? (Подмигивает. ) Аль забыла?..
Анисья . И женись, очень нужно...
Никита . Да ты что фыркаешь-то? Вишь ты, и погладиться не дается... Да ты чего?.
Анисья . А того, что бросить хочешь... А хочешь бросить, так и я не нуждаюсь. Вот тебе и сказ!
Никита . Да буде, Анисья. Разве я тебя забыть хочу? Ни в жисть. Окончательно тебя, значит, не брошу. А я так рассчитываю: что и женят, так к тебе же назад приду; только бы домой не брал.
Анисья . Очень ты мне нужен женатый-то.
Никита . Да как же, братец ты мой, – из отцовской воли опять-таки невозможно никак.
Будучи гениальным прозаиком, Толстой оставил свой след в истории мирового и русского искусства и как выдающийся драматург.
В 1886 г. создается пьеса "Власть тьмы". Патриархальная русская деревня рушилась на глазах Толстого. Денежные капиталистические отношения, вторгающиеся в жизнь, калечили судьбы людей, и писатель спешил высказать свое отношение к этому безжалостному историческому процессу, считая его величайшим несчастьем: неумолимо наступающей "властью тьмы", вытесняющей свет христианских заповедей. Используя реальный судебный факт (уголовное дело крестьянина Тульской губернии Ефрема Колоскова, которого писатель посетил в тюрьме), Толстой создает не просто драматический, а трагедийный сюжет: Никита начинает с содействия в отравлении хозяина дома, Петра, у которого служит в работниках, а кончает убийством собственного только что родившегося ребенка. Анисья (сначала любовница Никиты, потом жена) и в особенности его мать, Матрена, – еще более зловещие фигуры, одержимые жаждой богатства и ни перед чем не останавливающиеся, предельно правдивые и достоверные во всем как художественные лица: одной движет женская любовь, другой – любовь материнская. Однако обе так или иначе невероятно жестоки в стремлении к своей цели – прибрать к рукам нехитрое крестьянское богатство, достаток всего лишь средней руки. Сам Никита, раз ступив на скользкий путь, безвольно катится в пропасть преступления, не имея сил противиться злу, опускаясь все ниже и ниже. Он предает сироту, девушку, любящую его Марину. Прежде веселый, работящий, энергичный, добродушный крестьянский парень, в финале – опустившийся пьяница; открыто, на глазах Анисьи и матери, живущий с падчерицей. Своего ребенка он убивает в погребе дома, доставшегося ему во владение за соучастие в первом преступлении. В качестве подзаголовка пьесы Толстой выбрал русскую пословицу: "Коготок увяз, всей птичке пропасть ".
Только в самый последний момент наступает просветление, и Никита кается перед народом в своих грехах.
Провозвестником, – вполне можно было бы сказать, прямым "рупором" – авторских идей в пьесе оказывается в высшей степени странный герой, Аким, отец Никиты. Л. Н. Толстой исключает ощущение резонерства и сохраняет чувство правды, используя совершенно неожиданный художественный прием: он доверяет высказать любимейшие свои идеи (о христианском миропонимании – единственной опоре добродетельной жизни, о разрушительной власти денег) какому-то косноязычному "проповеднику", который и слов-то не может толком связать и объясняется едва ли не жестами и междометиями. Вот образец его "красноречия": "Я, значит, к тому говорю... потому, значит, так, трафлялось. Ладишь, значит, как себе лучше, да про Бога, так, и запамятуешь; думаешь лучше... на себя воротишь, глядь, ан накошлял на шею себе, значит; думая, как лучше, ан хуже много, без Бога-то".
Герой в какой-то мере комичен по своему простодушию, но именно он поднимается в финале до трагедийного пафоса, поддерживая сына в его страшном признании, не давая ему отступить назад в решимости прилюдно покаяться перед народом в своих грехах:
Аким (в восторге ). Бог простит, дитятко родимое. (Обнимает его. ) Себя не пожалел, он тебя пожалеет. Бог-то, Бог-то! Он во!..
Впереди Никиту ждет каторга, но человек нашел себя вновь, а это главное, как утверждает автор. Власть тьмы не всесильна, если жить по христианским заветам.
"Плоды просвещения"
Еще не закончив трагедии "Власть тьмы", Толстой одновременно с ней начал работу над новой пьесой, комедией "Плоды просвещения". В первоначальном варианте произведение возникло в виде текста для домашней постановки (по просьбе дочери писателя Татьяны Львовны) и, как всегда, не имела того широкого дыхания значительных социальных и нравственных идей, которые получит в позднейших редакциях.
Одно из ранних заглавий ("Исхитрилась") отражало довольно простую комедийную основу действия – плутни дворовой девушки, дурачащей господ. Однако шло время, и пьеса, по мере увлечения ею автора, приобретала все более резкую сатирическую направленность, а в сюжете развертывалась драматическая ситуация: борьба мужиков за землю.
Под пером Толстого возникает резкий контраст: люди интеллигентного круга, владельцы земли (Звездинцев, хозяин дома, где развертывается действие, имеет 24 тысячи десятин земли в разных губерниях), коротающие время в праздности, не занятые делом, и крестьяне деревни, попадающие в барский дом в надежде приобрести так необходимую им землю, пораженные не только роскошью, но прежде всего нелепостью, неразумием господ, их бездельем, рабочему люду кажущимся противоестественным, невозможным.
Большое значение в комедии имеет группировка персонажей: там, где появляются мужики, всегда возникает оппозиция господам, которых не щадит автор. Сатирические краски ложатся крупными мазками, комизм оказывается временами гипертрофированным, хотя герои остаются в высшей степени правдоподобными.
Подчеркнутый тон сатирической откровенной насмешки проявляется еще до начала действия – уже в перечне и в кратких авторских характеристиках персонажей. Например, Василий Леонидович Звездинцев, сын хозяина дома:
25 лет, кандидат юридических наук, без определенных занятий, член общества велосипедистов, общества конских ристалищ и общества поощрения борзых собак. Молодой человек, пользующийся прекрасным здоровьем и несокрушимой самоуверенностью. Говорит громко и отрывисто. Либо вполне серьезен, почти мрачен, либо шумно-весел и хохочет громко.
Подстать ему его приятель, Петрищев:
лет 28, кандидат филологических наук, ищущий деятельности, член тех же обществ, как и Василий Леонидыч, и, кроме того, общества устройства ситцевых и коленкоровых балов. Плешивый, быстрый в движениях и речи и очень учтивый.
В своих поступках герои также комедийно заострены. Звездинцев, ближайшее его окружение, единомышленники и противники – все помешаны на спиритических явлениях; жена, истерическая барыня, всюду видит "инфекцию" и дифтерийную заразу и кропит в доме "гадостью"; дети мечутся между балами, спевками, репетициями, посещениями различного рода собраний, модных вечеров; между "делом" поучают мужиков (что, где и когда нужно сеять); и все заняты новым повальным увлечением – составлением нелепых шарад. Если мужики едины в своих вкусах, привычках, в своем стремлении во что бы то ни стало добиться земли, без которой им "зарез", то в барской среде идут раздоры и грызня: мужа – с женой и сыном; жены – с мужем и дочерью; Коко (барон Клинген) терпеть не может Вово; Бетси – Коко и Петрищева и т.д.
Иногда самодурство господ перерастает в холодную жестокость: княгиня Мосолова (сестра хозяина дома) нс вошла в комнату, где умирала ее дочь, из-за опасения заразиться, в то время как за ребенком самоотверженно ухаживали слуги. Баре вызывают у мужиков осуждение и смех; крестьяне потешаются над их времяпрепровождением, невоздержанностью, глупостью, рассказывают всевозможные забавные байки о причудах господ. Таня, крестьянская девушка, сохраняет и на службе в качестве горничной недюжинную силу, нужную в деревенском труде. Чего стоит, как говорит она, каждый день затягивать "рыхлую" хозяйку в корсет: то же самое, что "засупонить", смеются мужики, т.е., применяя немалое физическое усилие и ловкость, сноровку, закрепить хомут на лошади.
Общение с барством не проходит даром и для самих крестьян, нередко заканчиваясь или трагическим исходом (судьба деревенской девушки Насти), или нравственным уродством (слуга молодого хозяина Григорий, подловатый человек, усвоивший внешние барские ухватки, очень напоминающий чеховского Яшу из "Вишневого сада", способный на прямое предательство).
Однако и мужики, носители патриархальных деревенских начал, так дорогих автору, рисуются в подчеркнуто комедийном духе, всегда появляясь на сцене не иначе как вместе, да еще под условными именами: "1-й мужик", "2-й мужик", "3-й мужик". Они так же косноязычны и немногословны, как и Аким во "Власти тьмы". Автор комедии предвосхитил Чехова с его Епиходовым ("Вишневый сад"), предлагая герою (1-й мужик) высказаться, например, подобным образом: "Двистительно, это как есть. Происходит... значит, насчет покупки собственности земли. Так мир нас, примерно, и вполномочил, чтобы взойтить, значит, как полагается, через государственную банку с приложением марки узаконенного числа". Или: "Двистительно, как за подписью руки приложенья, дело в окончании, мы только денежки предоставить с нашей благодарностью".
Толстой развивает комедийный прием, разработанный еще Островским, когда персонажи из простонародной среды, наслушавшись господ, пускаются плести свои "словеса", коверкая чужие речевые ухватки на свой лад.
Между тем земля, о которой идет речь, нужна мужикам, как воздух, без нее они пропадут, без нее им "жить нельзя". Беспокойство и крайнюю их нужду высказывает 3-й мужик (в тексте комедии он назван Чиликин, т.е. как и Аким во "Власти тьмы"). Автор наделяет его единственной репликой, которую тот постоянно повторяет (она оказалась настолько выразительной, что со временем стала пословицей): "Земля малая, – не то что скотину, а курицу, скажем, и ту выпустить некуда". ("Нам без этой земли надо жизни решиться", – вторит ему 2-й мужик.)
Тане все-таки удастся исхитриться и провести господ: чудеса на спиритическом сеансе устраиваются сю так, что барин подписывает купчую. И хотя в последний момент обман открывается (предаст Таню лакей Григорий), Звездинцсва и его ученых друзей невозможно переубедить. Чего только не вытворяет необразованная деревенская девушка в тот вечер, но откровенное и грубое шарлатанство истолковывается как бесспорные факты, свидетельствующие о вмешательстве потусторонних сил, и как "слишком серьезные вещи", чтобы о них можно было рассуждать дилетантам или людям несведущим. "Да, как мы еще далеки от Европы!" – глубокомысленно заключает профессор Кругосветлов.
Плоды "просвещения" оказались горьки. Мир господ в сатирической трактовке автора комедии не только смешон, но и страшен в своей деградации, тупой самоуверенности, равнодушии ко всему, кроме себя самих. "Кабы знать, ни в жисть не взялся бы. Это засушит хуже любой болести", – резюмирует один из мужиков. По словам самого Толстого, он стремился к тому, чтобы образы крестьян возбуждали сочувствие к безвыходному их положению. Между тем и комедийный эффект пьесы оказался исключительно ярок, и она с успехом прошла но театральным сценам России и европейских стран.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ.
Действие происходит осенью в большом селе. Сцена представляет просторную избу Петра. Петр сидит на лавке, чинит хомут. Анисья и Акулина прядут.
ЯВЛЕНИЕ I.
Петр, Анисья и Акулина. (Последние поют в два голоса.)
Петр (выглядывает из окна).
Опять лошади ушли. Того и гляди, жеребенка убьют. Микита, а Микита! Оглох! (Прислушивается. На баб:) Будет вам, не слыхать ничего.
Загоню, дай срок.
Петр (качая головой).
Уж эти работники! Был бы здоров, ни в жисть бы не стал держать. Один грех сними... (Встает и опять садится.) Микит!.. Не докличешься. Подите, что ль, кто из вас. Акуль, поди загони.
Лошадей-то?
А то чего ж?
Сейчас. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ II.
Петр и Анисья.
Да и лодырь малый, нехозяйственный. Коли повернется, коли что.
Сам-то ты больно шустер, с печи да на лавку. Только с людей взыскивать.
С вас не взыскивать, так в год дома не найдешь. Эх, народ!
Десять делов в руки сунешь, да и ругаешься. На печи лежа приказывать лёгко.
Петр (вздыхая).
Эх, кабы не хворь эта привязалась, и дня бы но стал держать.
Псе, псе псе...
(Слышно, жеребенок ржет, и лошади вбегают в ворота. Ворота скрипят.)
Бахарить — вот это его дело. Право, не стал бы держать.
Анисья (передразнивая).
Не стану держать. Ты бы сам поворочал, тогда бы говорил.
ЯВЛЕНИЕ III.
Те же и Акулина.
Акулина (входит).
Насилу загнала. Всё чалый...
Микита-то где ж?
Микита-то? На улице стоит.
Чего ж он стоит?
Чего стоит-то? Стоит за углом, калякает.
Не добьешься от нее толков. Да с кем калякает-то?
Акулина (не расслышав).
(Петр махает на Акулину рукой; она садится за пряжу.)
ЯВЛЕНИЕ IV.
Те же и Анютка.
Анютка (вбегает. К матери).
К Микитке отец с матерью пришли. Домой берут жить, однова дыхнуть.
Пра! сейчас умереть! (Смеется.) Я мимо иду, Микита и говорит: прощай, говорит, теперь, Анна Петровна. Приходи ужо ко мне на свадьбу гулять. Я, говорит, ухожу от вас. Смеется сам.
Анисья (к мужу).
Не больно тобою нуждаются. Вон он и сам сходить собрался... «Сгоню!», говорит...
И пущай идет; разве других не найду?
А деньги-то зададены?..
(Анютка подходит к двери, слушает, что говорят, и уходит.)
ЯВЛЕНИЕ V.
Анисья, Петр и Акулина.
Петр (хмурится).
Деньги, коли что, летом отслужит.
Да ты рад отпустить, — тебе с хлеба долой. Да зиму-то я одна и ворочай, как мерин какой. Девка-то не больно охоча работать, а ты на печи лежать будешь. Знаю я тебя.
Да что, ничего не слыхамши, попусту язык трепать.
Полон двор скотины. Не продал корову-то и овец всех на зиму пустил, корму и воды не наготовишься, — а работника отпустить хочешь. Да не стану я мужицкую работу работать! Лягу, вот как ты же, на печь — пропадай всё; как хочешь, так и делай.
Петр (к Акулине).
Иди за кормом-то, что ли, — пора.
За кормом? Ну, что ж. (Надевает кафтан и берет веревку.)
Не буду я тебе работать. Буде уж, не стану. Работай сам.
Да буде. Чего взбеленилась? Ровно овца круговая.
Сам ты кобель бешеный! Ни работы от тебя, ни радости. Только поедом ешь. Кобель потрясучий, право.
Петр (плюет и одевается).
Тьфу ты! Прости, Господи! Пойти узнать толком. (Выходит.)
Анисья (вдогонку).
Гнилой чорт, носастый!
ЯВЛЕНИЕ VI.
Анисья и Акулина.
Ты за что батю ругаешь?
Ну тебя, дура. Молчи.
Акулина (подходит к двери).
Знаю, чего ругаешь. Сама дура, пес ты. Не боюсь я тебя.
Ты чего? (Вскакивает и ищет, чем бы ударить.) Мотри, я тебя рогачем.
Акулина (отворив дверь).
Пес, ты, дьявол, вот ты кто! Дьявол, пес, пес, дьявол! (Убегает.)
ЯВЛЕНИЕ VII.
Анисья (одна).
Анисья (задумывается).
На свадьбу, говорит, приходи. Это что ж они вздумали? женить? Мотри, Микитка: коли это твои умыслы, я то сделаю... Нельзя мне без него жить. Не пущу я его.
ЯВЛЕНИЕ VIII.
Анисья и Никита.
Никита (входит оглядываясь. Видя, что Анисья одна, быстро подходит к ней. Шопотом).
Что, братец ты мой, беда. Приехал родитель, снимать хочет, — домой итти велит. Окончательно, говорит, женим тебя, и живи дома.
Что же, женись. Мне-то что?
Вот так — так. Я рассчитываю, как получше дело обсудить, а она вон как: жениться велит. Что ж так? (Подмигивает.) Аль забыла?..
И женись, очень нужно...
Да ты что фыркаешь-то? Вишь ты, и погладиться не дается... Да ты чего?
А того, что бросить хочешь... А хочешь бросить, так и я не нуждаюсь. Вот тебе и сказ!
Да буде, Анисья. Разве я тебя забыть хочу? Ни в жисть. Окончательно тебя, значит, не брошу. А я так рассчитываю: что и женят, так к тебе же назад приду; только бы домой не брал.
Очень ты мне нужен женатый-то.
Да как же, братец ты мой, — из отцовской воли опять-таки невозможно никак.
На отца сворачиваешь, а умыслы — твои всё. Давно ты подлаживаешь с мазихой своей, с Маринкой. Она тебе это намазала. Не даром намедни прибегала.
Маринка?! Очень она мне нужна!.. Мало их вешаются-то!..
Зачем же отец приехал? Ты велел! Обманывал ты!.. (Плачет.)
Анисья! веришь ты Богу, аль нет? Ничего-то я и во сне не видал. Окончательно знать не знаю, ведать не ведаю. Всё мой старик с своей головы уздумал.
Сам не захочешь, так кто ж тебя, оселом, что ль, притянет?
Тоже, рассчитываю, невозможно супротив родителя будет исделать. А неохота мне.
Упрись, да и всё.
Уперся один такой-то, так его в волостной так вспрыснули. Очень просто. Тоже не хочется. Сказывают — щекотно..
Буде шутить-то. Ты слушай, Микита: коли ты за себя Марину возьмешь, я не знаю, что над собой сделаю... Жизни решусь! Согрешила я, закон рушила, да уж не ворочаться стать. Коли да ты только уйдешь, я то сделаю...
Мне что ж уходить? Кабы я уйти хотел, я бы давно ушел. Меня как намедни Иван Семеныч приглашал в кучера... А уж жизнь какая! Не пошел же. Потому я так рассчитываю, что я всякому хорош. Если бы ты меня не любила, то другой расчет.
То-то и помни. Старик не нынче-завтра помрет, думаю, — все грехи прикроем. Закон приму, думала, будешь хозяином.
И, что загадывать. Мне что? Я работаю, как для себя стараюсь. Меня и хозяин любит, и баба его, значит, любит. А что меня бабы любят, так я в этом не причинен, — очень просто.
Будешь меня любить?
Никита (обнимает ее).
Во как! Как была ты у меня в душе...
ЯВЛЕНИЕ IX.
Те же и Матрена (входит и долго крестится на образа; Никита и Анисья отстраняются друг от друга).
А я что и видела, не видала, что и слышала, не слыхала. С бабочкой поиграл, — что ж? И теленок, ведашь, и тот играет. Отчего не поиграть? — дело молодое. А тебя, сынок, хозяин на дворе спрашивает.
Я за топором зашел.
Знаю, знаю, родной, за каким топором. Этот топор всё больше около баб.
Никита (нагибается, берет топор).
Что ж, матушка, аль и вправду женить меня? Я рассчитываю, что совсем напрасно. Опять-таки и мне бы неохота.
И-и! Касатик, зачем женить? Живешь да живешь. Это старик всё. Поди, родной, мы и без тебя все дела рассудим.
Чудно, право: то женить, а то не надо. Окончательно не разберу ничего. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ X.
Анисья и Матрена.
Что ж, тетка Матрена, аль и вправду женить хотите?
С чем женить-то, ягодка! Наш, ведашь, какой достаток? Так себе, старичок мой зря болтает: женить да женить. Да не его ума дело. От овса, ведашь, кони не рыщут, от добра добра не ищут, — так и это дело. Разве я не вижу (подмигивает), к чему дело клонит.
Что же мне, тетка Матрена, от тебя хорониться. Ты все дела знаешь. Согрешила я, полюбила сына твоего.
Ну, новости сказала. А тетка Матрена и не знала. Эх, деушка, тетка Матрена терта, терта да перетерта. Тетка Матрена, я тебе скажу, ягодка, под землей-то на аршин видит. Всё знаю, ягодка! Знаю, зачем молодым бабам сонных порошков надоть. Принесла. (Развязывает узелок платка, достает в бумаге порошки.) Чего надо, то вижу, а чего не надо, того знать не знаю, ведать не ведаю. Так-то. Тоже и тетка Матрена молода была. Тоже с своим дураком, ведашь, умеючи прожить надо. Все 77 уверток знаю. Вижу, ягодка, зачиврел, зачиврел твой-то старик. С чем тут жить? Его вилами ткни, кровь не пойдет. Глядишь, на весну похоронить. Принять во двор кого-нибудь да надо. А сынок чем не мужик? Не хуже людей. Так что же мне за корысть сына-то с доброго дела снять? Разве я своему детищу враг?
Только б не сходил он от нас.
И не сойдет, ласточка. Всё глупость одна. Старика моего ведать. Ум у него вовсе расхожий, а тоже другой раз заберет что в башку, как колом подопрет, никак не выбьешь.
Да с чего взялось-то дело это?
А видишь ли, ягодка, — малый, сама знаешь, до баб какой, да и красик, нечего сказать. Ну жил он, ведашь, на чугунке, а там у них девчонка сирота — в куфарках жила. Ну и стала вязаться за ним девчонка эта.
Она, паралик ее расшиби. Ну и было ли что, нет ли, только и дознайся мой старик. От людей ли, или сама она ему наклявузничала!..
Смелая же какая, подлюга!
Вот и поднялся мой-то, дурья-то голова: женить, говорит, да женить, грех покрыть. Возьмем, говорит, малого домой да женим. Разговаривала всячески. Куды тебе! Ну, думаю, ладно. Дай по-иному поверну. Их, дураков, ягодка, всё так-то манить надо. Всё в согласьи, как будто. А до чего дело дойдет, сейчас на свое и повернешь. Баба, ведашь, с печи летит, 77 дум передумает, так где ж ему догадаться. Что ж, говорю, старичок, дело хорошее. Только подумать надо. Пойдем, говорю, к сынку да посоветуем с Петром Игнатьичем. Что он скажет? Вот и пришли.
О-ох, тетушка, как же так? Ну как отец-то велит?
Велит? А веленье-то его псу под хвост. Уж ты не сумлевайся, не бывать этому делу, я сейчас с твоим стариком все дела просею, процежу, ничего не останется. Я и пошла с ним — один пример сделать. Как же сынок в счастьи живет, счастья ждет, а я за него потаскуху сватать стану. Что ж, я дура, что ль!
Она и сюда к нему бегала, Маринка-то. Верить ли, тетушка, как сказали мне, что женить его, как ножом по сердцу полоснуло меня. Думаю, в сердце она у него.
И, ягодка! Что ж, он дурак, что ли? Станет он шлюху бездомовную любить. Микишка, ведашь, малый тоже умный. Он знает, кого любить. А ты, ягодка, не сумлевайся. Не снимем его ни в жизнь. И женить не станем. А деньжонок ублаготворите, и пусть живет.
Кажется, уйди Микита, не стану на свете жить.
Дело молодое. Легко ли! Баба ты в соку, с таким осметком жить...
Верить ли, тетушка, постыл, уж постыл мне мой-то, кобель носастый, и не смотрели бы на него глаза.
Да, уж это дело такое. Глянь-ка сюда. (Шопотом, оглядываясь.) Была я, ведашь, у старичка этого за порошками, — он мне на две руки дал снадобья. Глянь-ка сюда. Это, говорит, сонный порошок. Дай, говорит, один — сон такой возьмет, что хоть ходи по нем. А это, говорит, такое снадобье, если, говорит, давать пить — никакого духа нет, а сила большая. На семь, говорит, разов, по щепоти на раз. До семи разов давай. И слобода, говорит, ей скоро откроется.
О-о-о... Что ж это?
Приметки, говорит, никакой. Рублевку взял. Меньше нельзя, говорит. Потому, ведать, добывать их тоже хитро. Я свою, ягодка, отдала. Думаю, возьмет, не возьмет, Михайловне снесу.
O-о! Да може что худое от них?
Чему худому-то быть, ягодка? Добро бы мужик твой твердый, а то что ж, только славу делает, что живет. Не жилец ведь он. Много таких-то бывает.
О, ох, головушка моя бедная! Боюсь я, тетенька, как бы греха не было. Нет, это что ж?
Можно и назад снесть.
Что ж их, как и те, в воде распущать?
В чаю, говорит, лучше. Ничего, говорит, неприметно, ни духу от них нет, ничего. Тоже человек умный.
Анисья (берет порошки).
О, о, головушка моя бедная. Пошла бы разве на такие дела, кабы не жисть каторжная.
А рублевку-то не забудь, я пообещалась старичку занесть. Тоже хлопочет.
Уж известно. (Идет к сундуку и прячет порошки.)
А ты, ягодка, потеснее держи, чтоб люди не знали. А коли что, помилуй Бог, коснется, от тараканов мол... (Берет рубль.) Тоже от тараканов идет... (Обрывает речь.)
ЯВЛЕНИЕ XI.
Те же, Петр и Аким. (Аким входит, крестится на образа.)
Петр (входит и садится).
Так как же, дядя Аким?
Получше, Игнатьич, как бы получше, тае, получше... Потому как бы не того. Баловство, значит. Хотелось бы, тае... к делу, значит, хотелось малого-то. А коли ты, значит, тае, можно и того. Получше как...
Ладно, ладно. Садись, потолкуем. (Аким садится.) Что ж так? Аль женить хочешь?
Женить-то и повременить можно, Петр Игнатьич. Нужда наша, сам знаешь, Игнатьич. Где тут женить. Сами живота не надышим. Где ж женить!..
Судите, как лучше.
Женить тоже спешить некуда. Это такое дело. Не малина, не опанет.
Что ж, коли женить — дело хорошее.
Хотелось бы, значит, тае... Потому мне, значит, тае... работишка в городу, работишка выпала, сходная, значит...
Ну уж работа! Ямы чистить. Приехал намедни, так блевала, блевала, тьфу!
Это точно, сперначала она ровно и тае, шибает, значит, дух-то, а обыкнешь — ничего, всё одно, что барда, и значит, тае, сходно... А что дух, значит, тае... это нашему брату обижаться нельзя. Одежонку сменить тоже можно. Хотелось, значит, Микитку дома. Пущай оправдает, значит. Он пущай дома оправдает. А уж я, тае, в городу добуду.
Хочешь сына дома оставить, оно точно. Да забраты деньги-то как?
Это верно, верно, Игнатьич, сказал это, значит, тае, правильно, потому нанялся, продался — это пусть доживат, значит, а вот только, тае, женить; на время, значит, отпусти коли что.
Что ж, это можно.
Да дело-то у нас несогласное. Я перед тобой, Петр Игнатьич, как перед Богом откроюсь. Ты хоть нас с стариком рассуди. Заладил, что женить да женить. А на ком женить-то, ты спроси! Кабы невеста настоящая, разве я своему детищу враг, а то девка с пороком...
Вот это напрасно. Напрасно, тае, наносишь на девку-то. Напрасно. Потому ей, девке этой самой, обида от сына мого, обида, значит, есть. Девке, значит.
Какая же такая обида?
А выходит, значит, тае, с сыном Никиткою. С Никиткою, значит, тае.
Ты погоди говорить, у меня язык помягче, дай я скажу. Жил это малый-то наш до тебя, сам ведать, на чугунке. И привяжись там к нему девка, так, ведать, немудрящая, Маринкой звать, — куфаркой у них в артели жила. Так вот, показывает она, эта самая девка, на сына на нашего, что примерно, он, Микита, будучи, ее обманул.
Хорошего тут нет.
Да она сама непутевая, по людям шляется. Так, потаскуха.
Опять ты, значит, старуха, не тае, и всё ты не тае, всё, значит, не тае...
Вот только и речей от орла от моего — тае, тае, тае, а что тае — сам не знаешь. Ты, Петр Игнатьич, не у меня, у людей спроси про девку, всякий то же скажет. Так — шалава бездомовная.
Петр (Акиму).
Что ж, дядя Аким, коли такое дело, тоже женить не-зачем. Ведь не лапоть, с ноги не снимешь, хоть бы сноху.
Аким (разгорячась).
Облыжно, старуха, значит, на девку, тае, облыжно. Потому девка, тае, дюже хороша, дюже хороша девка, значит; жаль мне, жаль, значит, девку-то.
Уж прямо Маремьяна старица, по всем мире печальница, а дома не емши сидят. Жаль девку, а сына не жаль. Навяжи ее себе на шею, да и ходи с ней. Буде пустое-то говорить.
Нет, не пустое.
Да ты не залетай, дай я скажу.
Аким (перебивает).
Нет, не пустое. Значит, ты на свое воротить, хоть бы про девку али про себя, — ты на свое воротишь, как тебе лучше, а Бог, значит, тае, на свое поворотит. Так и это.
Эх, только с тобой язык терзать.
Девка работящая, важковатая и, значит, тае, вокруг себе... значит. А по нашей бедности нам и тае, рука, значит: и свадьба недорогая. А дороже всего обида есть девке-то, значит, тае, сирота, вот что, девка-то. А обида есть.
Всякая, тоже говорит...
Ты, дядя Аким, больше слушай нашу сестру. Они тебе расскажут!
А Бог-то, Бог! Разве она не человек, девка-то? Значит тоже, тае, Богу-то она человек. А ты как думаешь?
А, заладил...
А вот что, дядя Аким, тоже ведь этим девкам верить нельзя. А малый-то жив. Ведь он вот он! Послать его да спросить толком, правда ли? Он души не убьет. Покличьте малого-то! (Анисья встает.) Скажи ты, отец зовет. (Анисья уходит.)
ЯВЛЕНИЕ XII.
Те же без Анисьи.
Вот это, родной, рассудил, как водой разлил; пущай сам малый скажет. Ведь тоже по нынешнему времю силòм женить не велят. Тоже спросить малого надо. Не захочет он ни в жисть на ней жениться, себя осрамить. На мой разум, пусть у тебя живет да служит хозяину. И на лето брать не-зачем, принанять можно. А ты нам десяточку дай, пусть живет.
Та речь впереди, порядком надо. Одно кончи, тогда другое затевай.
Я, значит, к тому говорю, Петр Игнатьич, потому, значит, тае, трафлялось. Ладишь, значит, как себе лучше, да про Бога, тае, и запамятуешь; думашь лучше... на себя воротишь, глядь, ан накошлял на шею себе, значит; думал как лучше, ан хуже много, без Бога-то.
Известное дело! Бога помнить надо.
Глядь, оно хуже, а как по закону, да по-Божьи, всё как-то, тае, оно тебя веселит. Манится, значит. Так и угадывал себе, значит, женю, значит, малого, от греха, значит. Он дома, значит, тае, как должно по закону, а уж я, значит, тае в городу похлопочу. Работишка-то любезная. Сходно. По-Божью-то, значит, тае, и лучше. Сирота ведь тоже. Примером, летось дрова тож у приказчика взяли таким манером. Думали обмануть; приказчика-то обманули, а Бога-то, значит, тае, не обманули, ну, и того...
ЯВЛЕНИЕ XIII.
Те же, Никита и Анютка.
Спрашивали? (Садится, достает табак.)
Петр (тихо, укоризненно).
Что ж ты, аль порядка не знаешь. Тебя отец спрашивать будет, а ты табаком балуешь да сел. Поди-ка сюда, встань!
(Никита становится у стола, развязно облокачиваясь и улыбаясь.)
Выходит, значит, тае, примерно на тебя, Микишка, жалоба, жалоба, значит.
От кого жалоба?
Жалоба? От девицы, от сироты, значит, жалоба есть. От ней, значит, и жалоба на тебя, от Марины от этой самой, значит.
Никита (посмеиваясь).
Чудно, право. Какая ж такая жалоба? Это кто ж тебе сказывал: она, что ли?
Я таперь, тае, спрос делаю, а ты, значит, тае, должен ответ произвесть. Обвязался ты с девкой, значит, то есть обвязался ты с ней, значит?
И не пойму окончательно, чего спрашиваете.
Значит, глупости, тае, глупости, значит, были у тебя с ней, глупости, значит?
Мало что было. С куфаркой от скуки и пошутишь и на гармонии поиграешь, а она попляшет. Какие же еще глупости?
Ты, Микита, не костыляй, а что спрашивает родитель, ты и отвечай толком.
Аким (торжественно).
Микита! От людей утаишь, а от Бога не утаишь. Ты, Микита, значит тае, думай, не моги врать! Сирота она, значит, обидеть можно. Сирота, значит. Ты говори получше как.
Да что, говорить-то нечего. Окончательно всё и говорю, потому и говорить нечего. (Разгорячась.) Она чего не скажет. Говори, что. хоть, как на мертвого. Чего ж она на Федьку Микишкина не сказывала? А это что ж, по нынешнему времени, значит, и пошутить нельзя? А ей вольно говорить.
Ой, Микишка, мотри! Неправда наружу выйдет. Было аль нет?
Никита (в сторону).
Вишь, привязались, право. (К Акиму.) Сказываю, что ничего не знаю. Ничего у меня с ней не было. (С злобой.) Вот те Христос, не сойти мне с доски с этой. (Крестится.) Ничего знать не знаю. (Молчание. Никита продолжает еще горячее.) Что ж это вы меня на ней женить вздумали? Что ж, в самом деле, право, скандал. Нынче и правов таких нет, чтоб силом женить. Очень просто. Да и побожился я — знать не знаю.
Матрена (на мужа).
То-то, глупая твоя башка, дурацкая; что ему наболтают, а он всему и верит. Только напрасно малого оконфузил. А лучше как живет, так пускай и живет у хозяина. Хозяин нам теперь на нужду десяточку даст. А время придет, и женим.
Ну, как же, дядя Аким?
Аким (щелкает языком; к сыну).
Мотри, Микита, обижена слеза, тае, мимо не канет, а всё, тае, на человеческу голову. Мотри, как бы не того.
Да что смотреть-то, ты сам смотри. (Садится.)
Пойти мамушке сказать. (Убегает.)
ЯВЛЕНИЕ XIV.
Петр, Аким, Матрена и Никита.
Матрена (к Петру).
Вот так-то всё, Петр Игнатьич. Баламутный он у меня, втемяшит что в башку, не выбьешь никак; только даром тебя потревожили. А как жил малый, так пусть и живет. Держи малого — твой слуга.
Так как же, дядя Аким?
Что ж, я, тае, воли с малого не снимал, только бы не тае. Хотелось было, значит, тае...
И что путаешь, сам не знаешь. Пусть живет, как жил. Малому и самому сходить неохота. Да и куда нам его, сами управим.
Одно, дядя Аким: если ты его на лето сымешь, он мне на зиму не нужен. Уж жить, так в год.
На год и заложится. Мы дома, в рабочую пору, коли что, принаймем, а малый пусть живет, а ты нам теперича десяточку...
Так как же, еще на год?
Аким (вздыхает).
Да что ж, уж видно тае, коли так, значит, видно уж тае.
Опять на год, от Митревой субботы. В цене ты не обидишь, а десяточку теперь дай. Вызволь ты нас. (Встает и кланяется.)
ЯВЛЕНИЕ XV.
Те же, Анисья и Анютка. (Анисья садится к сторонке.)
Что ж? Коли так, так так — до трактира дойти и могарычи. Пойдем, дядя Аким, водочки выпьем.
Не пью я ее, вино-то, не пью.
Ну, чайку попьешь.
Чаем грешен. Чаем, точно.
И бабы-то чайку попьют. Ты, Микита, смотри, овец-то перегони да солому подбери.
(Все уходят, кроме Никиты. Смеркается.)
ЯВЛЕНИЕ XVI.
Никита (один).
Никита (закуривает папироску).
Вишь, пристали, скажи да скажи, как с девками гулял. Эти истории рассказывать долго будет. Женись, говорит, на ней. На всех да жениться — это жен много наберется. Нужно мне очень жениться, и так не хуже женатого живу, завидуют люди. И как это меня как толконул кто, как я на образ перекрестился. Так сразу всю канитель и оборвал. Боязно, говорят, в неправде божиться. Всё одна глупость. Ничего, одна речь. Очень просто.
ЯВЛЕНИЕ XVII.
Никита и Акулина.
Акулина (входит в кафтане, кладет веревку, раздевается и идет в чулан).
Ты бы хоть огонь засветил.
На тебя глядеть? Я тебя и так вижу.
ЯВЛЕНИЕ XVIII.
Те же и Анютка.
Анютка (вбегает; к Никите шопотом).
Микита, иди скорей, тебя человек один спрашивает, однова дыхнуть.
Какой человек?
Маринка с чугунки. За углом стоит.
Однова дыхнуть.
Чего же ей?
Тебе приходить велела. Мне, говорит, Миките только слово одно сказать надо. Стала я спрашивать, а она не сказывает. Только спросила: правда ли, что он от вас сходит? А я говорю: неправда, его отец хотел снять да женить, да он отказался, у нас на год еще остался. А она и говорит: пошли ты его ко мне, ради Христа. Мне, говорит, беспременно нужно ему слово сказать. Она уж давно ждет. Иди же к ней.
Ну ее к Богу. Куда я пойду?
Она говорит, коль не прийдет, я сама в избу к нему пойду. Однова дыхнуть, приду, говорит.
Небось, постоит да уйдет.
Аль, говорит, его на Акулине женить хотят?
Акулина (подходит к Никите за своей прялкой).
Кого на Акулине женить?
Легко ль? Да кто говорит-то?
Да видно, люди говорят. (Смотрит на нее, смеется.) Акулина, что, пойдешь за меня?
За тебя-то? Може допрежь и пошла бы, а теперь не пойду.
Отчего теперь не пойдешь?
А ты меня любить не будешь.
Отчего не буду?
Тебе не велят. (Смеется.)
Кто не велит?
Да мачеха. Она всё ругается, всё за тобой глядит.
Никита (смеется).
Вишь ты! Однако ты приметливая.
Я-то? Что мне примечать? Разве я слепая? Нынче она батю пузырила, пузырила. Ведьма она толстомордая. (Уходит в чулан.)
Никита! глянь-ка. (Глядит в окно.) Идет. Однова дыхнуть, она. Я уйду. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ XIX.
Никита, Акулина в чулане и Марина.
Марина (входит).
Что ж это ты со мной делаешь?
Что делаю? Ничего не делаю.
Отречься хочешь?
Никита (сердито подымаясь).
Ну, к чему подобно, что пришла?
Ах, Микита!
Чудные вы, право. Зачем пришла?
Ну что Микита? Микита и есть. Чего надо-то? Иди, говорю.
Так, вижу, бросить, позабыть хочешь?
Что помнить-то? Сами не знают. За углом стояла, Анютку послала, не пришел я к тебе. Значит, не надобна ты мне, очень просто. Ну и уйди.
Не надобна! Не надобна теперь стала. Поверила я тебе, что любить будешь. А потерял ты меня, и не надобна стала.
И всё ни к чему ты это говорить, всё несообразно. Ты и отцу наговорила. Уйди, сделай милость.
Сам знаешь, что никого, кроме тебя, не любила. Взял бы, не взял замуж, я на то бы не обижалась. Не повинна я перед тобой ничем. За что разлюбил? За что?
Нечего нам с тобою переливать из пустого в порожнее. Уйди ты. То-то бестолковые!
Не то мне больно, что обманул меня, жениться обещал, а что разлюбил. И не то больно, что разлюбил, а на другую променял, — на кого, знаю я!
Никита (злобно идет к ней).
Эх! С вашей сестрой разговаривать, никаких резонов не понимают; уйди, говорю, до худа доведешь.
До худа? Что ж, меня бить будешь? Бей, на! Что морду-то отворотил? Эх, Никита.
Известно, нехорошо, народ придет. А что ж попусту толковать.
Так конец, значит, что было, то уплыло. Позабыть велишь! Ну, Никита, помни. Берегла я свою честь девичью пуще глаза. Погубил ты меня ни за что, обманул. Не пожалел сироту (плачет), отрекся от меня. Убил ты меня, да я на тебя зла не держу. Бог с тобой. Лучше найдешь — позабудешь, хуже найдешь — воспомянешь. Воспомянешь, Никита. Прощай, коли так. И любила ж я тебя. Прощай в последний. (Хочет обнять его и берет зa голову.)
Никита (вырываясь.)
Эх! Разговаривать с вами. Не хочешь уходить, я сам уйду, оставайся тут.
Марина (вскрикивает).
Зверь ты! (В дверях.) Не даст тебе Бог счастья! (Уходит плача.)
ЯВЛЕНИЕ XX.
Никита и Акулина.
Акулина (выходит из чулана).
А пес ты, Никита.
Как взвыла-то она. (Плачет.)
Ты-то чего?
Чего? О... би... дел ты ее... Ты так-то и меня обидишь... пес ты. (Уходит в чулан.)
ЯВЛЕНИЕ XXI.
Никита (один).
Никита. (Молчание.)
То-то неразбериха. Люблю я этих баб, как сахар; а нагрешишь с ними — беда!
Богатый мужик Пётр живет с женой Анисьей, у них имеются две дочки. Акулине, старшей дочери, шестнадцать лет, она немного глуховата и не слишком умна, Анютке десять лет. Петр держит работника Никиту, это ленивый парень, любящий женское внимание.
Анисья не любит своего больного мужа. Она ждет его смерти, чтобы, прибрав к рукам богатство, выйти замуж за молодого Никиту. Акулина, ее падчерица, догадывается о намерениях мачехи. В соседней деревне живут родители Никиты, они изредка навещают своего сына. Отец парня, Аким, хочет женить сына на Марине, это девушка – сирота, которую Никита соблазнил и бросил. Мать, Матрена, знает, что Анисья в связи с Никитой. Ради богатства, она помогает Анисье избавиться от мужа.
Акиму жалко обиженную сироту, он пришел к Петру забрать Никиту, чтоб тот женился на Марине. Матрена и Анисья убеждают Петра, чтоб он не отпускал Никиту. Матрена дает Анисье порошки, чтобы та подсыпала их в чай мужу.
Прошло полгода. Петр отправил Акулину за сестрой, чувствуя приближение смерти. Матрена с Анисьей ищут, куда он спрятал деньги. Марина вышла замуж за вдовца с четырьмя детьми. Анисья нашла деньги. Петр умер.
После смерти Петра прошел почти год. Анисья вышла замуж за Никиту, но это не принесло ей счастья. Молодой хозяин путается с падчерицей, которую Анисья никак не может выдать замуж. Деньги они положили в банк, живут на проценты. Никита издевается над Анисьей, тратить деньги на свои нужды. Акулина тоже терроризирует мачеху, считает, что она хозяйка, и деньги принадлежат ей.
Аким пришел попросить у сына денег на новую лошадь, он рассказывает, как хорошо живет Марина. Никита с Акулиной возвращаются из города, дома вспыхивает скандал. Аким, видя это, отказывается и от обеда, и от денег, и уходит домой, осуждая сына.
Наконец – то Акулину сватают. Акулина беременна от Никиты. У нее начинаются схватки, и она не выходит к сватам. За нее дают богатое приданое, и сваты, не увидев будущую невестку, покидают дом.
У Акулины начинаются роды. Матрена и Анисья решают избавиться от ребенка, привлекают для этого Никиту. Они заставляют парня залезть в погреб, и выкопать яму. Они признаются ему, что Петр умер не своей смертью, а от порошков, которые ему подсыпали в чай. Невольно Никита становится их соучастником. Он страшно напуган, а тут его еще заставляют убить новорождённого. Никита отказывается, но Анисья бросает младенца в погреб, и сталкивает туда мужа. Он накрывает ребенка доской, и всем телом придавливает его. Под ним хрустят кости новорождённого. Никита выскакивает из погреба, и бросается на мать, и на Анисью. Ему повсюду слышится писк ребенка.
В скором времени состоится свадьба Акулины. Ее выдают замуж за родственника Маринкиного мужа, поэтому они в числе гостей. Жених с невестой и собравшиеся гости, ждут благословения Никиты, отчима Акулины. Никита уходит за сарай, он до сих пор переживает убийство младенца. За сараем в соломе, спит Митрич, работник Никиты. Никита берет веревку, и решает повеситься. Тут просыпается Митрич, и бормочет о том, что не надо никого бояться. Услышав его слова, Никита принимает какое – то решение и идёт в дом.
В доме гости поют песни. Входит Никита с отцом. Никита падает на колени, и, признаваясь во всех грехах, просит прощения у Марины, у Акулины, рассказывает об убийстве ребёнка. Он кланяется отцу, признавая его правоту, что «коготок увяз, и всей птичке пропасть».
Аким рад, что сын осознал содеянное и раскаялся. Урядник арестовывает Никиту, свадьба не состоялась.
Низменные желания ведут к более глубоким порокам, что до добра не доводят.
Картинка или рисунок Власть тьмы, или Коготок увяз, всей птичке пропасть
Другие пересказы для читательского дневника
- Краткое содержание Платонов Юшка
935 год. Андрей Платонов пишет повесть «Юшка». Суть сюжета классического текста в том, что Юшка – главный герой работает помощником кузнеца. Он болен чахоткой.
Повесть Дети синего фламинго – это рассказ о приключениях, в которых побывал самый обычный мальчик из нашего времени. Обманным путем его заманивают на остров, которого нет ни на одной карте
Год написания:
1886
Время прочтения:
Описание произведения:
Пьесу "Власть тьмы" написал в 1886 году Лев Толстой . Первоначально пьеса называлась "Власть тьмы, или Коготок увяз, всей птичке пропасть", и первое издательство, которое ее опубликовало в 1887 году, было издательство "Посредник".
Драма "Власть тьмы" имеет пять действий, основой для сюжета драмы послужило то, что как-то Толстой побывал в тюрьме, где посетил Ефрема Колоскова - крестьянина, на которого завели уголовное дело в Тульской губернии.
Ознакомьтесь с кратким содержанием драмы "Власть тьмы".
Осень. В просторной избе зажиточного, болезненного мужика Петра - жена Анисья, Акулина, его дочь от первого брака, поют песни. Сам хозяин в который раз зовет и ругает, грозясь рассчитать Никиту, щеголеватого парня лет двадцати пяти, работника ленивого и гулящего. За него с яростью вступается Анисья, а Анютка, их десятилетняя дочь, вбегает в горницу с рассказом о приезде Матрены и Акима, родителей Никиты. Услышав о предстоящей Никитиной женитьбе, Анисья «взбеленилась <…> ровно овца круговая» и еще злобней набросилась на Петра, задумав любыми средствами расстроить свадьбу. Акулина знает тайные намерения мачехи. Никита открывает Анисье желание отца насильно женить его на девке-сироте Маринке. Анисья предупреждает: если что… «Жизни решусь! Согрешила я, закон рушила, да уж не ворочаться стать». Как Петр умрет, обещает взять Никиту в дом хозяином и разом покрыть все грехи.
Матрена застает их обнявшись, сочувствует Анисьиной жизни со стариком, обещает помешать Акиму и напоследок, тайно сговорившись, оставляет ей сонных порошков, снадобье опоить мужа - «никакого духу нет, а сила большая…». Заспорив при Петре с Акимом, Матрена порочит девку Марину, артельную кухарку, которую Никита обманул, живя прежде на чугунке. Никита лениво отпирается на людях, хоть и «боязно в неправде божиться». К радости Матрены сына оставляют в работниках еще на год.
От Анюты Никита узнает о приходе Марины, о ее подозрениях и ревности. Акулина слышит из чулана, как Никита прогнал Марину: «Обидел ты ее <…> так-то и меня обидишь <…> пес ты».
Проходит шесть месяцев. Умирающий Петр зовет Анисью, велит послать Акулину за сестрой. Анисья медлит, ищет деньги и не может найти. Как бы случайно навестить сына приходит Матрена с известием о свадьбе Маринки с вдовцом Семеном Матвеевичем. С глазу на глаз переговариваются Матрена с Анисьей о действии порошков, но Матрена предупреждает держать все в тайне от Никиты - «жалос-тив очень». Анисья трусит. В этот момент, держась за стенку, на крыльцо выползает Петр и просит в который раз послать Анютку за сестрой Марфой. Матрена отправляет Анисью немедля ошарить все места, чтобы найти деньги, а сама усаживается на крыльце с Петром. К воротам подъезжает Никита Хозяин расспрашивает его о пахоте, прощается, и Матрена уводит его в избу. Анисья мечется, молит о помощи Никиту. Деньги отыскиваются прямо на Петре - нащупала Матрена, торопит Анисью до прихода сестры скорей ставить самовар, а сама наставляет Никиту прежде всего «денежки не упустить», а уж потом и «баба в руках будет». «Если <…> похрапывать начнет <…> ей укороту можно сделать». А тут и Анисья выбегает из избы, бледная, вне себя, неся под фартуком деньги: «Помер никак. Я снимала, он и не почуял». Матрена, пользуясь ее растерянностью, тут же передает деньги Никите, опередив приход Марфы и Акулины. Начинают обмывать покойника.
Проходит еще девять месяцев. Зима. Анисья ненарядная сидит за станом, ткет, ждет из города Никиту с Акулиной и, вместе с работником Митричем, Анютой и заглянувшей на огонек кумой, обсуждают Акулинины наряды, бесстыдство («растрепа-девка, нехалявая, а теперь расфуфырилась, раздулась, как пузырь на воде, я, говорит, хозяйка»), злой нрав, неудачные попытки выдать ее замуж да сплавить быстрей, беспутство и пьянство Никиты. «Оплели меня, обули так ловко <…> Ничего-то я сдуру не примечала <…> а у них согласье было», - стонет Анисья.
Отворяется дверь. Входит Аким просить у Никиты денег на новую лошаденку. За ужином Анисья жалуется на «баловство» и безобразия Никиты, усовестить просит. На что Аким отвечает одно: «…Бога забыли» и рассказывает о ладном житье-бытье Маринки.
Никита пьяный, с мешком, узлом и с покупками в бумаге останавливается на пороге и начинает куражиться, не замечая отца. Следом идет разряженная Акулина. На просьбу Акима Никита вынимает деньги и созывает всех пить чай, приказывая Анисье ставить самовар. Анисья с трубой и столешником возвращается из чулана и смахивает полушальчик, купленный Акулиной. Вспыхивает ссора. Никита выталкивает Анисью, приговаривая Акулине: «Я хозяин <…> Ее разлюбил, тебя полюбил. Моя власть. А ей арест». Потешась, возвращает Анисью, достает наливку, угощенье. Все собираются за столом, только Аким, видя неладное житье, отказывается от денег, еды и ночлега, и, уходя, пророчествует: «к погибели, значит, сын мой, к погибели…»
Осенним вечером в избе слышны говор и пьяные крики. Уезжают Акулинины сваты. Соседки судачат о приданом. Сама невеста лежит в сарае, занемогши животом. «С глазу», - уговаривает сватов Матрена, - а так «девка как литая - не ущипнешь». К Анисье после проводов гостей на двор вбегает Анютка: Акулина в амбар ушла, «я, говорит, не пойду замуж, я, говорит, помру». Слышен писк новорожденного. Матрена с Анисьей торопятся скрыть, толкают Никиту в погреб рыть яму - «Земля-матушка никому не скажет, как корова языком слижет». Никита огрызается Анисье: «…опостылела она мне <…> А тут порошки эти <…> Да кабы я знал, я бы ее, суку, убил тогда!» Медлит, упорствуе?: «Ведь это какое дело! Живая душа тоже…» - и все же сдается, берет младенца, завернутого в тряпье, мучается. Анисья выхватывает у него из рук ребенка, кидает в погреб и сталкивает Никиту вниз: «Задуши скорей, не будет живой!» Скоро Никита вылезает из погреба, трясется весь, со скребкой бросается на мать и Анисью, потом останавливается, бежит назад, прислушивается, начинает метаться: «Что они со мной сделали? <…> Пищал как <…> Как захрустит подо мной. И жив все, право, жив <…> Решился я своей жизни…»
Гости гуляют на Акулининой свадьбе. Во дворе слышны песни и бубенцы. По дорожке мимо сарая, где заснул в соломе с веревкой в руках пьяный Митрич, идут две девки: «Акулина <…> и выть не выла…» Девок догоняет Марина и в ожидании мужа Семена видит Никиту, который ушел со свадьбы: «…А пуще всего тошно мне, Ма-ринушка, что один я и не с кем мне моего горя размыкать…» Разговор прерывает Семен и уводит жену к гостям. Никита, оставшись один, снимает сапоги и подбирает веревку, делает из нее петлю, прикидывает на шею, но замечает Матрену, а за ней нарядную, красивую, подвыпившую Анисью. В конце концов будто бы согласившись на уговоры, встает, обирает с себя солому, отсылая их вперед. Выпроводив мать и жену, снова садится, разувается. И вдруг пьяное бормо-танье Митрича: «Никого не боюсь <…> людей не боюсь…» словно придает сил и решимости Никите.
В избе, полной народа, Акулина с женихом ждут благословения «вотчима». Среди гостей - Марина, муж ее и урядник. Когда Ани-628
сья разносит вино, песни замолкают. Входит Никита, босой, ведя с собой Акима, и, вместо того чтобы взять икону, падает на колени и кается, к восторгу Акима, - «Божье дело идет…» - во всех грехах - в вине перед Мариной, в насильной смерти Петра, совращении Акулины и убийеАе ее ребеночка: «Отравил я отца, погубил я, пес, и дочь <…> Я сделал, один я!» Отцу кланяется: «…говорил ты мне: «Коготок увяз, и всей птичке пропасть». Аким обнимает его. Свадьба расстроилась. Урядник зовет понятых допрашивать всех и вязать Никиту.
Вы прочитали краткое содержание драмы "Власть тьмы". Предлагаем вам также посетить раздел Краткие содержания , чтобы ознакомиться с изложениями других популярных писателей.
Обращаем ваше внимание, что краткое содержание драмы "Власть тьмы" не отражает полной картины событий и характеристику персонажей. Рекомендуем вам к прочтению полную версию драмы.
