Спиноза этика богословско политический трактат. «Богословско-политический трактат» Спинозы как исследование взаимоотношений богословия, государства и религии. Теория естественного права. Богословско-политический трактат Спинозы, Маймонид и Кант

Спиноза этика богословско политический трактат. «Богословско-политический трактат» Спинозы как исследование взаимоотношений богословия, государства и религии. Теория естественного права. Богословско-политический трактат Спинозы, Маймонид и Кант

01.07.2020

Бенедикт Спиноза

Богословско-политический трактат

Что мы пребываем в Нем [Боге] и Он в нас, узнаем из того, что Он дал нам от Духа Своего.

Предисловие

Если бы все люди во всех своих делах могли поступать по определенному плану (consilium) или если бы им всегда благоприятствовало счастье, то никакое суеверие не могло бы овладеть ими. Но так как люди часто попадают в столь затруднительное положение, что не могут составить себе никакого плана, и так как они из-за сомнительных благ фортуны, безмерно желаемых ими, большею частью находятся в жалком колебании между надеждою и страхом, то поэтому в большинстве случаев они чрезвычайно склонны верить чему угодно. Дух их, обыкновенно самоуверенный, кичливый и надменный, легко приходит в смятение в минуту сомнения, а еще легче, когда он колеблется, волнуемый надеждой и страхом. Да это, я полагаю, каждому известно, хотя я уверен, что очень многие сами себя не знают. Никто ведь не прожил между людьми без того, чтобы не заметить, как при благоприятных обстоятельствах очень многие люди, хотя бы они и были весьма несведущи, до такой степени переполнены мудростью, что считают за оскорбление, если кто пожелает дать им совет; при несчастий же они не знают, куда обратиться, и, умоляя, просят совета у каждого; и нет той несообразности, той нелепости, или вздора, которых они не послушались бы. Далее, даже самые незначительные причины возбуждают в них то надежду на лучшее, то снова опасение худшего; люди ведь, находясь в страхе, если замечают какой-нибудь случай, напоминающий им о каком-либо прежнем благе или зле, думают, что он предвещает или счастливый, или дурной исход, и поэтому называют его благоприятным или неблагоприятным предзнаменованием, хотя бы этот случай стократ их обманывал. Далее, если они видят что-либо необыкновенное, вызывающее у них большое удивление, то считают это за дурное предзнаменование, указывающее на гнев богов или высшего существа; не искупить этого предзнаменования жертвами и обетами люди, подверженные суеверию и отвратившиеся от благочестия, считают за беззаконие. Подобно этому они создают бесконечное множество выдумок и толкуют природу столь удивительно, как будто и она заодно с ними безумствует. Таким образом, для нас ясно, что суевериям всякого рода более всего предаются те люди, которые без меры желают чего-нибудь сомнительного, и что все обращаются к божественной помощи больше всего именно тогда, когда они находятся в опасности и не умеют сами себе помочь. Тут они дают обеты и проливают женские слезы, называют разум слепым (потому что он не может указать верного пути к призрачным благам, которых жаждут люди), а мудрость человеческую – суетною, и, наоборот, бред воображения, сны, детский вздор они считают за божественные указания; более того, они верят, что Бог отвращается от мудрых и написал свои решения во внутренностях животных, но не в душе или что эти решения предсказываются дураками, безумными или птицами по божественному вдохновению и внушению. До такой степени страх заставляет людей безумствовать. Итак, страх есть причина, благодаря которой суеверие возникает, сохраняется и поддерживается. Если кто желает знать, кроме уже сказанного, частные примеры этого, то пусть посмотрит на Александра Македонского. Последний только тогда начал обращаться вследствие суеверия к прорицателям, когда впервые у ворот Суз убоялся судьбы (см. Курция, кн. 5, гл. 4); после же победы над Дарием он перестал советоваться с ведунами и прорицателями, пока вторично не испытал страха при неблагоприятных обстоятельствах – когда бактрийцы отложились, а скифы вынуждали его на сражение, между тем как сам он лежал вследствие ранения в бездействии. Тогда он (как утверждает тот же Курций в кн. 7, гл. 7), «снова впавши в суеверие, это посмеяние над человеческим умом, приказывает Аристандру, перед которым он обнаружил свое легковерие, узнать посредством жертвоприношений, каков будет исход». Подобным образом можно было бы привести очень много примеров, весьма ясно показывающих то же самое, именно: что люди порабощаются суеверием, только пока продолжается страх, и что все то, что когда-либо почиталось из ложного благочестия, ничего, кроме фантазий и бреда подавленной и робкой души, не представляло и, наконец, что прорицатели больше всего царили над простонародьем (plebs) и больше всего были опасны для царей при наиболее затруднительном положении государства. Но так как это всем, я думаю, достаточно известно, то я воздерживаюсь говорить об этом.

Итак, из этой причины суеверия ясно следует, что все люди от природы подвержены ему (что бы ни говорили другие, думающие, что оно возникает вследствие того, что все смертные имеют лишь смутную идею о божестве). Далее следует, что суеверие должно быть очень разнообразно и непостоянно, как все причуды души и припадки безумия, и, наконец, что оно поддерживается только надеждою, ненавистью, гневом и хитростью потому, что оно в самом деле порождается не разумом, но только аффектом, и притом самым сильным. Итак, насколько легко люди оказываются во власти какого-нибудь рода суеверия, настолько, наоборот, трудно добиться, чтобы они коснели в одном и том же суеверии; напротив даже: так как чернь (толпа – vulgus) всегда остается одинаково жалкой, она поэтому никогда не остается спокойной надолго, но ей более всего нравится только то, что ново и в чем она еще не успела обмануться. Это-то непостоянство и было причиною многих возмущений и страшных войн, ибо (как явствует из только что сказанного и как Курций отлично заметил в кн. 4, гл. 10) «ничто лучше не властвует над толпой, чем суеверие»; вследствие этого под видом религии народу легко внушается то почитать своих царей как богов, то проклинать и ненавидеть их как всеобщий бич рода человеческого. Во избежание этого зла было употреблено огромное старание обставить религию, истинную или ложную, обрядами и церемониями так, чтобы она считалась важнее всего и чтобы к ней все постоянно относились с величайшим почтением. Удачнее всего это получилось у турок. Они считают за грех рассуждать о религии и мысль каждого подавляют такой массой предрассудков, что ни одного уголка в душе не остается здравому рассудку даже для сомнения.

Но ведь если высшая тайна монархического правления и величайший его интерес заключаются в том, чтобы держать людей в обмане, а страх, которым они должны быть сдерживаемы, прикрывать громким именем религии, дабы люди сражались за свое порабощение, как за свое благополучие, и считали не постыдным, но в высшей степени почетным не щадить живота и крови ради тщеславия одного какого-нибудь человека, в свободной республике, напротив, ничего [такого] не может быть мыслимо и попытки [такого рода] могут меньше всего иметь успех, потому что предрассудками или иным образом подавлять свободное суждение всякого человека совершенно противоречит общей свободе. А что касается раздоров, возникающих под предлогом религии, то они происходят положительно только оттого, что о спекулятивных предметах (res speculativae) издаются законы и что мнения подобно преступным деяниям вменяются в вину и осуждаются, а защитники и приверженцы мнений приносятся в жертву не общественному благу, а только ненависти и жестокости противников. Если бы на основании государственного права «обвиняли только за деяния, за слова же не наказывали», то подобные раздоры не могли бы прикрываться видимостью права и разногласия не переходили бы в возмущения. И так как нам выпало на долю это редкое счастье – жить в государстве, где каждому предоставлена полная свобода суждения и каждому разрешается поклоняться Богу по своему разумению, где милее и драгоценнее свободы ничего не признают, – то, я думаю, сделаю приятное и небесполезное дело, если покажу, что эта свобода не только может быть допущена без вреда для благочестия и спокойствия государства, но что скорее ее уничтожение означало бы уничтожение самого спокойствия государства и благочестия. И это самое главное, что я решил доказать в этом трактате. Для этого необходимо было прежде всего указать главные предрассудки касательно религии, т. е. следы древнего рабства, потом указать также предрассудки относительно права верховной власти. Многие с каким-то наглым произволом стараются это право в значительной степени присвоить себе и под покровом религии отвлечь внимание толпы (народной массы – mul-titudo), преданной еще языческому суеверию, от рассмотрения монархических предрассудков, дабы все снова повергнуть в рабство. Скажу же теперь вкратце, в каком порядке это будет показано; но прежде изложу причины, побудившие меня взяться за перо.

Я часто удивлялся, что люди, хвалящиеся исповеданием христианской религии, т. е. исповеданием любви, радости, мира, воздержанности и доверия ко всем, более чем несправедливо спорят между собою и ежедневно проявляют друг к другу самую ожесточенную ненависть; так что веру каждого легче познать по поступкам, чем по добродетелям. Давно уж ведь дело дошло до того, что почти всякого, кто бы он ни был – христианин, магометанин, еврей или язычник, – можно распознать только по внешнему виду и одеянию, или по тому, что он посещает тот или этот храм, или, наконец, по тому, что он придерживается того или иного мнения и клянется обычно словами того или иного учителя. Житейские же правила у всех одинаковы. Отыскивая причину зла, я не сомневался, что оно возникло оттого, что толпе религией вменялось в обязанность смотреть на служение при церкви, как на достоинство, а на церковные должности – как на доходную статью, и оказывать священникам высший почет. Ведь, как только началось в церкви это злоупотребление, тотчас у всякого негодяя стало являться сильнейшее желание занять должность священнослужителя, любовь к распространению божественной религии переродилась в гнусную алчность и честолюбие, а самый храм превратился в театр, где слышны не церковные учители, а ораторы. И ни один из таких ораторов не руководится желанием учить народ, но старается вызвать в нем удивление к себе, публично осудить разно с ним мыслящих и учить только тому, что ново и необыкновенно, [т. е. тому] чему толпа больше всего и удивляется. В связи с этим, конечно, должны были возникнуть зависть и ненависть, а также великие споры, которые не в состоянии была ослабить никакая давность. Неудивительно, что от прежней религии ничего не осталось, кроме внешнего культа (да и он, кажется, воздается толпой Богу более из раболепства, чем из благоговения), и вера теперь стала не чем иным, как легковерием и предрассудками. И какими предрассудками! Такими, которые превращают людей из разумных существ в скотов, так как совершенно препятствуют пользоваться каждому своим свободным суждением и распознавать истину от лжи, и которые будто нарочно, по-видимому, придуманы для окончательного погашения света разума (lumen intellectus). О Боже бессмертный! Благочестие и религия заключаются в нелепых тайнах! Люди, которые прямо презирают рассудок, отвергают разум и чураются его, точно он от природы испорчен, считаются взаправду – что горше всего – обладателями божественного света! На самом же деле, если бы у них была хоть искорка божественного света, они не безумствовали бы столь высокомерно, но учились бы разумнее почитать Бога и выделялись бы среди других не ненавистью, как теперь, но, наоборот, любовью; они не преследовали бы столь враждебно людей, разно с ними мыслящих, но скорее жалели бы их (если только они боятся за их спасение, а не за свое благополучие). Кроме того, если бы у них был какой-нибудь божественный свет, то он обнаружился бы по крайней мере из учения. Я признаю, что никогда не могли достаточно надивиться глубочайшим тайнам Священного писания, но вижу, однако, что они ничему не научились, кроме умозрений аристотеликов и платоников, и к ним приспособили Священное писание, чтобы не казаться приверженцами язычников. Им недостаточно было сумасбродствовать с греческими философами, и они захотели еще, чтобы и пророки заодно с ними говорили вздор. Это, конечно, ясно показывает, что они о божественности Писания и во сне не грезили, и, чем сильнее они удивляются этим тайнам, тем больше показывают, что они не столько верят Писанию, сколько поддакивают ему. Это явствует также из того, что очень многие кладут в основу понимания Писания и раскрытия его истинного смысла положение, что оно во всем истинно и божественно, т. е. постановляют с самого начала за правило для его толкования то именно, что должно было бы стать известным только после его уразумения и строгого исследования и чему мы научились бы гораздо лучше из самого Писания, не нуждающегося нисколько в человеческих выдумках.

Если бы все люди во всех своих делах могли поступать по определенному плану (consilium) или если бы им всегда благоприятствовало счастье, то никакое суеверие не могло бы овладеть ими. Но так как люди часто попадают в столь затруднительное положение, что не могут составить себе никакого плана, и так как они из-за сомнительных благ фортуны, безмерно желаемых ими, большею частью находятся в жалком колебании между надеждою и страхом, то поэтому в большинстве случаев они чрезвычайно склонны верить чему угодно. Дух их, обыкновенно самоуверенный, кичливый и надменный, легко приходит в смятение в минуту сомнения, а еще легче, когда он колеблется, волнуемый надеждой и страхом. Да это, я полагаю, каждому известно, хотя я уверен, что очень многие сами себя не знают. Никто ведь не прожил между людьми без того, чтобы не заметить, как при благоприятных обстоятельствах очень многие люди, хотя бы они и были весьма несведущи, до такой степени переполнены мудростью, что считают за оскорбление, если кто пожелает дать им совет; при несчастий же они не знают, куда обратиться, и, умоляя, просят совета у каждого; и нет той несообразности, той нелепости, или вздора, которых они не послушались бы. Далее, даже самые незначительные причины возбуждают в них то надежду на лучшее, то снова опасение худшего; люди ведь, находясь в страхе, если замечают какой-нибудь случай, напоминающий им о каком-либо прежнем благе или зле, думают, что он предвещает или счастливый, или дурной исход, и поэтому называют его благоприятным или неблагоприятным предзнаменованием, хотя бы этот случай стократ их обманывал. Далее, если они видят что-либо необыкновенное, вызывающее у них большое удивление, то считают это за дурное предзнаменование, указывающее на гнев богов или высшего существа; не искупить этого предзнаменования жертвами и обетами люди, подверженные суеверию и отвратившиеся от благочестия, считают за беззаконие. Подобно этому они создают бесконечное множество выдумок и толкуют природу столь удивительно, как будто и она заодно с ними безумствует. Таким образом, для нас ясно, что суевериям всякого рода более всего предаются те люди, которые без меры желают чего-нибудь сомнительного, и что все обращаются к божественной помощи больше всего именно тогда, когда они находятся в опасности и не умеют сами себе помочь. Тут они дают обеты и проливают женские слезы, называют разум слепым (потому что он не может указать верного пути к призрачным благам, которых жаждут люди), а мудрость человеческую – суетною, и, наоборот, бред воображения, сны, детский вздор они считают за божественные указания; более того, они верят, что Бог отвращается от мудрых и написал свои решения во внутренностях животных, но не в душе или что эти решения предсказываются дураками, безумными или птицами по божественному вдохновению и внушению. До такой степени страх заставляет людей безумствовать. Итак, страх есть причина, благодаря которой суеверие возникает, сохраняется и поддерживается. Если кто желает знать, кроме уже сказанного, частные примеры этого, то пусть посмотрит на Александра Македонского. Последний только тогда начал обращаться вследствие суеверия к прорицателям, когда впервые у ворот Суз убоялся судьбы (см. Курция, кн. 5, гл. 4); после же победы над Дарием он перестал советоваться с ведунами и прорицателями, пока вторично не испытал страха при неблагоприятных обстоятельствах – когда бактрийцы отложились, а скифы вынуждали его на сражение, между тем как сам он лежал вследствие ранения в бездействии. Тогда он (как утверждает тот же Курций в кн. 7, гл. 7), «снова впавши в суеверие, это посмеяние над человеческим умом, приказывает Аристандру, перед которым он обнаружил свое легковерие, узнать посредством жертвоприношений, каков будет исход». Подобным образом можно было бы привести очень много примеров, весьма ясно показывающих то же самое, именно: что люди порабощаются суеверием, только пока продолжается страх, и что все то, что когда-либо почиталось из ложного благочестия, ничего, кроме фантазий и бреда подавленной и робкой души, не представляло и, наконец, что прорицатели больше всего царили над простонародьем (plebs) и больше всего были опасны для царей при наиболее затруднительном положении государства. Но так как это всем, я думаю, достаточно известно, то я воздерживаюсь говорить об этом.

Итак, из этой причины суеверия ясно следует, что все люди от природы подвержены ему (что бы ни говорили другие, думающие, что оно возникает вследствие того, что все смертные имеют лишь смутную идею о божестве). Далее следует, что суеверие должно быть очень разнообразно и непостоянно, как все причуды души и припадки безумия, и, наконец, что оно поддерживается только надеждою, ненавистью, гневом и хитростью потому, что оно в самом деле порождается не разумом, но только аффектом, и притом самым сильным. Итак, насколько легко люди оказываются во власти какого-нибудь рода суеверия, настолько, наоборот, трудно добиться, чтобы они коснели в одном и том же суеверии; напротив даже: так как чернь (толпа – vulgus) всегда остается одинаково жалкой, она поэтому никогда не остается спокойной надолго, но ей более всего нравится только то, что ново и в чем она еще не успела обмануться. Это-то непостоянство и было причиною многих возмущений и страшных войн, ибо (как явствует из только что сказанного и как Курций отлично заметил в кн. 4, гл. 10) «ничто лучше не властвует над толпой, чем суеверие»; вследствие этого под видом религии народу легко внушается то почитать своих царей как богов, то проклинать и ненавидеть их как всеобщий бич рода человеческого. Во избежание этого зла было употреблено огромное старание обставить религию, истинную или ложную, обрядами и церемониями так, чтобы она считалась важнее всего и чтобы к ней все постоянно относились с величайшим почтением. Удачнее всего это получилось у турок. Они считают за грех рассуждать о религии и мысль каждого подавляют такой массой предрассудков, что ни одного уголка в душе не остается здравому рассудку даже для сомнения.

Но ведь если высшая тайна монархического правления и величайший его интерес заключаются в том, чтобы держать людей в обмане, а страх, которым они должны быть сдерживаемы, прикрывать громким именем религии, дабы люди сражались за свое порабощение, как за свое благополучие, и считали не постыдным, но в высшей степени почетным не щадить живота и крови ради тщеславия одного какого-нибудь человека, в свободной республике, напротив, ничего [такого] не может быть мыслимо и попытки [такого рода] могут меньше всего иметь успех, потому что предрассудками или иным образом подавлять свободное суждение всякого человека совершенно противоречит общей свободе. А что касается раздоров, возникающих под предлогом религии, то они происходят положительно только оттого, что о спекулятивных предметах (res speculativae) издаются законы и что мнения подобно преступным деяниям вменяются в вину и осуждаются, а защитники и приверженцы мнений приносятся в жертву не общественному благу, а только ненависти и жестокости противников. Если бы на основании государственного права «обвиняли только за деяния, за слова же не наказывали», то подобные раздоры не могли бы прикрываться видимостью права и разногласия не переходили бы в возмущения. И так как нам выпало на долю это редкое счастье – жить в государстве, где каждому предоставлена полная свобода суждения и каждому разрешается поклоняться Богу по своему разумению, где милее и драгоценнее свободы ничего не признают, – то, я думаю, сделаю приятное и небесполезное дело, если покажу, что эта свобода не только может быть допущена без вреда для благочестия и спокойствия государства, но что скорее ее уничтожение означало бы уничтожение самого спокойствия государства и благочестия. И это самое главное, что я решил доказать в этом трактате. Для этого необходимо было прежде всего указать главные предрассудки касательно религии, т. е. следы древнего рабства, потом указать также предрассудки относительно права верховной власти. Многие с каким-то наглым произволом стараются это право в значительной степени присвоить себе и под покровом религии отвлечь внимание толпы (народной массы – mul-titudo), преданной еще языческому суеверию, от рассмотрения монархических предрассудков, дабы все снова повергнуть в рабство. Скажу же теперь вкратце, в каком порядке это будет показано; но прежде изложу причины, побудившие меня взяться за перо.

ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ

Государственное образовательное учреждение

Высшего профессионального образования

РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ГУМАНИТАРНЫЙ

УНИВЕРСИТЕТ

Факультет психологии

по дисциплине

ФИЛОСОФИЯ

Спиноза Б. "Богословско-политический трактат"

Выполнил:

студент заочного отделения

группы П-51

СВЕТЛОВА

ИРИНА ВАЛЕРЬЕВНА

Руководитель: Щеглов В.В.

Волгоград 2008

Часть I. Бенедикт Спиноза. Жизненный путь и работы

Часть II. Философская система Спинозы

Часть III. Вывод

Приложение

Список литературы

Часть I. Бенедикт Спиноза. Жизненный путь и работы

SPINOZA, Benedict (us) (de) [лат. рус. Бенедикт/ Барух (де) Спиноза; исп. Bento d”Espinoza; Baruch Spinoza]. (24 ноября 1632 г. - 21 февраля 1677г).

Предки философа жили в Португалии и носили фамилию Эспиноз, однако из-за преследования евреев инквизицией, они покинули эту страну (1598), сменив фамилию на Spinoza. После завоевания Нидерландами независимости в войне с Испанией (1621), они переехали в Амстердам (1622). Михаэль Спиноза - отец Баруха - занимал почетную должность в еврейской общине в то время, но не обладал большим достатком. Он был трижды женат и имел троих детей - двух дочерей и сына (Ребекка, Мирьям и Барух от второго брака). Мать мальчика умерла, когда Баруху было всего шесть лет.

В Амстердаме было организовано семиклассное еврейское училище, ученики которого изучали древнееврейский язык и еврейское богословие. Цель училища - готовить раввинов. В это училище и был отдан Спиноза. Здесь будущий философ и обнаружил в себе выдающиеся способности. Его родные, руководители школы и местной еврейской общины уже увидели в молодом Спинозе светило иудейской религии. Однако, Спиноза не оправдал надежд. Талмудистские премудрости еврейского национального училища совершенно не удовлетворили его. Он страстно и неудержимо стремился к научному знанию. В кружке выдающегося преподавателя Ван ден Эндена, гуманиста и врача, человека передовых убеждений, у которого Спиноза изучал латинский язык, он познакомился с математикой, естествознанием, медициной, а также с передовыми философскими учениями того времени.

В 17 веке быстрое развитие математики и механики имело решающее значение и для философии. Философия, являвшаяся в течении многих столетий смиренной служанкой теологии, начинает все более настойчиво заявлять о своих собственных правах на свободное исследование истины, не связанное никакими религиозными догмами. Материалистические устремления философии укреплялись и обосновывались многочисленными научными открытиями. Крупнейшие ученые той эпохи были вместе с тем и виднейшими философами (Леонардо да Винчи, Джордано Бруно, Декарт, Лейбниц и др.) они были озабочены не только тем, чтобы при помощи философии узнать методологию бурноразвивающегося естествознания, но и стремились к целостному философскому мировоззрению.

Материалистическая философия нового времени, несмотря на всю ее метафизическую ограниченность, стремилась объяснить мир из него самого, не прибегая к помощи сверхъестественного начала - бога. Поэтому она приходила в непримиримое противоречие с господствующим религиозным мировоззрением, с его центральным представлением о сотворении мира богом и постоянном вмешательстве бога в жизнь людей. Религия в эту эпоху, несмотря на все свои поражения, имела еще огромную власть над умами. В этих условиях придерживаться материалистических взглядов и тем более пропагандировать их было далеко не безопасным делом. (В 1600 г. Джордано Бруно был сожжен на костре римско-католической инквизицией).

В Амстердаме сложилась большая еврейская община. Раввины, руководившие этой общиной, установили в ней атмосферу нетерпимости и преследования всех инакомыслящих евреев, подрывавших своими взглядами и тем более действиями "веру отцов".

Ко времени начала философской деятельности Спинозы, сила церкви и власть ее над умами несколько ослабли, кроме того Спиноза жил в протестанской Голландии. Однако и здесь философ-материалист, боровшийся за свободу научного исследования, не был в безопасности.

Спиноза жил и создавал свои философские труды в обстановке религиозной нетерпимости и фанатизма, которая усугублялась еще и тем, что он родился в еврейской купеческой семье.

Совет раввинов, боясь вредного влияния Спинозы на молодежь, строго его предупредил и подверг "малому отлучению", т.е. в течение месяца всем евреям запрещалось общаться со Спинозой. Это, однако, мало подействовало на будущего философа, который все больше отчуждался от общины и иудейской религии.

Община пыталась подкупить Спинозу, предложив ему значительную пенсию с условием, что обязуется оставаться верным иудейской религии. Спиноза с негодованием отверг эти предложения.

После того как была сделана неудачная попытка убить Спинозу, раввины решили применить "крайнее средство" - подвергнуть молодого мыслителя так называемому "великому отлучению и проклятию" (27 июля 1656 г).

При торжественном собрании верующих Спиноза, не явившийся на эту церемонию, был проклят одним из своих бывших учителей и навсегда изгнан из еврейской общины.

Весьма знаменательно содержание примененного к Спинозе отлучения, представляющего собой яркий документ идейной борьбы той эпохи:

"По произволению ангелов и приговору святых мы отлучаем, изгоняем и предаем осуждению и проклятию Баруха д`Эспинозу с согласия святого бога и всей этой святой общины…

Да будет он проклят и днем и ночью. Да будет проклят, когда ложится и когда встает ото сна. Да будет проклят при входе и при выходе! Да не простит ему господь бог, да разразятся его гнев и его мщение над человеком сим и да тяготят над ним все проклятия, написанные в книге законов. Да сотрет господь имя его под небом и да предаст его злу, отделив от всех колен изралиевых, со всеми небесными проклятиями, написанными в книге законов. Вы же, твердо держащиеся господа нашего бога, все вы ныне да здравствуйте.

Предупреждаем вас, что никто не должен говорить с ним ни устно, ни письменно, ни оказывать ему какую-либо услугу, ни проживать с ним под одной кровлей, ни стоять от него ближе, чем на четыре локтя, ни читать ничего им составленного или написанного."

Не ограничиваясь отлучением, раввины подали на Спинозу жалобу городским властям Амстердама, изображая Спинозу опасным атеистом и добиваясь его изгнания из города. Спинозе пришлось удалиться из Амстердама на несколько месяцев. Не имея почти никаких средств к существованию, Спиноза стал изготавливать различные оптические стекла. Имея серьезную теоретическую подготовку в области математики и физики, Спиноза быстро овладел искусством шлифовки линз, которые отличались высоким качеством и охотно раскупались. В Амстердаме вокруг Спинозы сложился кружок, куда входили главным образом врачи, разделявшие его интерес к естествознанию и некоторые другие единомышленники. Кружок этот продолжал свое существование даже когда Спиноза покинул Амстердам и поселился в сельской местности в деревушке Рейнсбург, члены кружка поддерживали с ним оживленную связь.

В Рейнсбурге Спиноза написал "Краткий трактат о боге, человеке и его счастье", здесь же начал работать над "Трактатом об усовершенствовании разума", и над своим главным трудом "Этикой", которую Спиноза писал с перерывами свыше 12 лет. Почти все его книги, при его жизни, издавались под чужими именами, через его друзей. Единственная книга, вышедшая под его именем и при жизни - это приложение "Метафизических мыслей".

В 1663 г. Спиноза переселяется из Рейнсбурга в Ворбург - селение близ Гааги, где близко сошелся со знаменитым физиком, математиком и астрономом Христианом.

Гюйгенсом. Здесь Спиноза продолжал работать над "Этикой" и, кроме того, написал "Богословско-политический трактат", который был выпущен в свет в 1670 году.

В это время, по настоянию друзей, Спиноза переехал в Гаагу. "Богословско-политический трактат" был вторым и последним произведением, напечатанным анонимно при жизни философа.

Этот труд великого философа вызвал целую бурю негодования, особенно со стороны теологов, против его автора, имя которого вскоре стало известно. В результате в 1674 году от имени штатгальтера Нидерландов Вильгельма III Оранского было официально запрещено продавать и распространять "Богословско-политический трактат", вместе с "Левифантом" Гоббса как книгу, содержащую "много нечестивых, кощунственных и безбожных учений".

В 1673 г. курфюрст Пфальца Карл Людвиг предлагает Спинозе профессуру в Гейдельбергском Университете по кафедре философии, но ему Спиноза был известен лишь как автор "Основ философии Декарта". Спинозе предлагалась полная свобода философствования при условии, что он не будет злоупотреблять ею и не станет подкапываться под признанную государством религию. Спиноза отказался.

Находясь в трудных материальных условиях, Спиноза продолжал работу над "Этикой". В 1675 году эта работа была окончена. Однако попытки ее издать оказались безрезультатны, т.к враги Спинозы из лагеря теологов распустили слух, что он написал книгу еще более богохульную, чем "Богословско-политический трактат".

В этих условиях Спинозе пришлось отложить издание "Этики", и он приступил к работе над "Политическим трактатом". Однако окончить свое произведение философ не успел…

21 февраля 1677 года Спиноза умер от болезни легких, которой страдал в течении 20 лет. Ему было 44 года. После описи имущества (которое включало 161 книгу), его распродали, а часть документов, в том числе, и часть переписки, уничтожили.

В декабре 1677 года его "Посмертные сочинения" были изданы его друзьями. В них вошли "Этика", "Политический трактат", "Трактат об усовершенствовании разума", "Краткая еврейская грамматика", "Переписка".

Титульный лист

Богословско-политический трактат - религиозно-философский трактат Бенедикта Спинозы , написанный в 1670 году. Представляет собой один из первых образцов библейской критики , применения рационального научного анализа к исследованию Библии. Спиноза в этом трактате испытал влияние Маймонида и Гоббса .

  • 1. О пророчестве
  • 2. О пророках.
  • 3. О призвании евреев.
  • 4. О божественном законе.
  • 5. Об основании, почему были установлены религиозные обряды.
  • 6. О чудесах.
  • 7. Об истолковании Писания.
  • 8. Пятикниже и Книги Иисуса Навина, Судей, Руфь, Самуила и Царств не суть оригиналы.
  • 9. Ездра ли наложил последнюю руку.
  • 10. Остальные книги Ветхого Завета.
  • 11. Обязанность апостолов.
  • 12. Об истинном подлиннике Божественного Закона
  • 13. Писание учит только самым простым вещам.
  • 14. Что есть вера.
  • 15. Разум (ratio) богословию не служит.
  • 16. Об основе государства, естественном и божественном праве.

Спиноза критикует суеверие , причиной которого является страх. Причем главную вину за суеверия он возлагает на рабское состояние и невежество древних людей. Церкви, согласно Спинозе, превратились в театры , а служители - в ораторов. Для борьбы с этим он предлагает рационально исследовать Писания. Пророков ("наби") он считает законодателями и людьми, которые наделены воображением, а само пророчество родственным естественному познанию.

При этом Спиноза утверждает существование вездесущего Бога, который открылся в том числе и Христу, однако признает наличие в Библии художественных образов. Так «злой дух» Саула для него не что иное как меланхолия , равным образом и «дух божий» означает не что иное как воодушевление. При этом Спиноза отказывается считать пророков высокоморальными людьми, так как Бог открывался даже весьма грешным людям (например, Каину). Все мнимые чудеса Спиноза приписывает воображению, так как «всеобщие законы природы» суть не что иное как «вечные решения Бога». Он также критикует идею избранничества евреев и доказывает, что пророчествовали также язычники и необрезанные (Ной, Енох, Авимелех, Валаам).

Обращаясь к Библии, Спиноза настаивает на рационально-критическом толковании и сомневается, что Пятикнижие Моисеево было действительно написано самим Моисеем. В качестве рабочей гипотезы он допускает, что Ветхий Завет написал Ездра . Сутью Нового Завета Спиноза называет нравственные правила, а именно любовь к ближнему. Вера для него является чувством (sentire) Бога и проявляется она исключительно в благочестии, которое способствует земному счастью и спокойной жизни. Спиноза разделяет идею общественного договора и полагает, что хотя мощь природы есть мощь Бога, тем не менее, благоустроенное демократическое общество на началах разума лучше. Благочестие и благоденствие теснейшим образом оказываются связанными, а религия оказывается в подчинении государственной власти.

“БОГОСЛОВСКО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТРАКТАТ”

“БОГОСЛОВСКО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТРАКТАТ” (Tractatus theologico-politicus, 1670)-одно из главных произведений С. Спинозы. Его полное название: “Богословско-политический трактат, содержащий несколько рассуждений, показывающих, что философствования не только может быть допущена без вреда благочестию и спокойствию государства, но что она может быть отменена не иначе, как вместе со спокойствием государства и самим благочестием”. Опубликован анонимно с указанием ложного места издания (Гамбург вместо Амстердама).

Состоит из 20 глав. Является одним из первых образцов исторической библейской критики. Хороший знаток древнееврейского языка, Спиноза сделал предметом исторического и филологического анализа Ветхий Завет. В трактате, в частности, доказывается, что авторство Пятикнижия не может быть приписано Моисею, составлено гораздо позже несколькими авторами. Продолжая и углубляя концепцию “двух истин”, Спиноза считает, что Библия не может служить критерием истины в отношении объективного мира. 14-я и 15-я главы трактата резко разграничивают предметы религиозной веры и философии. Маймонид и другие средневековые рационализирующие философы считали ветхозаветных пророков великими авторитетами не только в человеческих делах, но и в понимании законов природы. Опровергая эти воззрения, Спиноза подчеркивает, что суждения пророков в отношении природы метафоричны, сутью же их служения является духовно-нравственная веры, создавшая великие примеры для подражания еврейскому, а затем и другим народам.

В “Богословско-политическом трактате” критикуется также союз между монархией и церковью (в Нидерландах гл. о. кальвинистской), который угнетает свободу философствования и свободу вообще, необходимые для развития духовной жизни. Защищая республиканский , Спиноза недвусмысленно выступил в трактате за определенное подчинение церкви государству. “Богословскополитический трактат” был встречен бурей негодования и множеством опровержений теологов и, в особенности, клерикальных авторов. Оказал сильное влияние на радикальную философскую , особенно в эпоху французского Просвещения.

Академические изд.: Spinoza Opera, hrsg. von С. Gebhardt, Bd 3. Hdlb., 1925; рус. пер. M. M. Лопаткина, 1906; 1935; последнее изд.: Философские произведения. M., 1998, т. 2.

S. B. Соколов

Новая философская энциклопедия: В 4 тт. М.: Мысль . Под редакцией В. С. Стёпина . 2001 .


Смотреть что такое "“БОГОСЛОВСКО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТРАКТАТ”" в других словарях:

    - («Тгаctatus theologico politicus», 1670), одно из главных произв. Спинозы. Издано в Амстердаме без имени автора, с ложным указанием места издания (Гамбург). Состоит из 20 глав, большинство которых посвящено историч. критике библейских… … Философская энциклопедия

    Tractatus politicus (или Политический Трактат) это трактат Бенедикта Спинозы написанный в 1675, и опубликованный посмертно в 1677 году. Его подзаголовок гласит: «In quo demonstratur, quomodo Societas, ubi Imperium Monarchicum locum habet, sicut… … Википедия

    - (Spinoza, d Espinosa) Бенедикт (Барух) (1632 1677) нидер. евр. философ. Род. в евр. общине в Амстердаме. Родители выходцы из Португалии. Получил фундаментальное иудаистское образование. Одновременно общался с христианами гуманистами. Большое… … Философская энциклопедия

    Бенедикт Спиноза ברוך שפינוזה, Benedictus de Spinoza Имя при рождении: Барух … Википедия

    Спиноза, Бенедикт Бенедикт Спиноза ברוך שפינוזה, Benedictus de Spinoza Бенедикт Спиноза Имя при рож … Википедия

    СПИНОЗА - (Spinosa) Бенедикт; Б а р у х д е Э с п и н о з а (1632–77), голл. философ–пантеист, один из основоположников *историко–литературной критики библейской. С. род. в Амстердаме в семье евр. выходцев из Португалии. Отец вначале предназначал его к… … Библиологический словарь

    СПИНОЗА (Spinoza, d Espinosa) Бенедикт (Барух) (1632 77), нидерландский философ, пантеист. Мир, по Спинозе, закономерная система, которая до конца может быть познана геометрическим методом. Природа, пантеистически отождествляемая с Богом, единая … Энциклопедический словарь

    Спиноза Бенедикт - (1632 1677) один из самых значительных философов XVII в. Он родился в Амстердаме, в еврейской семье, которая поселилась здесь, спасаясь от испанской инквизиции. Воспитывался как ортодоксальный еврей и учился в еврейском религиозном училище. Но… … Великие философы: учебный словарь-справочник

    - (Spinoza, собств. d Espinosa), Барух (Бенедикт) (24.XI.1632 21.II.1677) голл. философ. Род. в семье купца, принадлежавшего к евр. общине Амстердама. Неск. лет учился в евр. религ. училище. Позднее, вступив в принципиальный конфликт с олигархич.… … Советская историческая энциклопедия

    СПИНОЗА (Барух - де): голландский философ (Амстердам, 1632 Гаага, 1677). Сын еврейского торговца, он получил блестящее образование. Его достаточно свободное отношение к религиозной традиции послужило причиной его отлучения от синагоги. Учителей и научных… … Философский словарь

Книги

  • Богословско-политический трактат , Спиноза Бенедикт. В настоящее издание входят два сочинения выдающегося философа Нового времени Бенедикта Спинозы, характеризующие его взгляды на государственное устройство, систему права, касающиеся широкого…

© 2024 hozferma.ru - Справочник садовода. Грядки, благоустройство, подсобное хозяйство